Вкус смерти

- То, что я должен сделать не сравнить с сексуальным насилием, - Батори качнул головой, - Тем более с психическим принуждением. Но вы сами убьёте себя. Заметьте, не я! Вы. Дергаясь в моих руках, вы едва не свернули себе шею. Ваше счастье, что я прикоснулся к вам совсем с иной целью нежели ваше превращение в вампира. Будь то инициация, я не выпустил бы вас из рук…

- Скажите совету, что не можете превратить меня из-за моего сопротивления! – я вскочила на ноги, - Отпустите меня, прошу вас.

- Дороги назад нет. Вы пройдете через инициацию либо умрете.

Я закрыла лицо ладонями. Неужели веду себя, как потенциальная жертва? Примитивно… стыдно, больно. Я же мыслящий, разумный человек. Нельзя так унижаться!

- Господи, Боже мой! Это жестоко! Найдите себе человека, желающего стать таким как вы… Зачем вам понадобилась я? Зачем?!

- Риторический вопрос. Я объяснял вам, что вы нужны мне для уничтожения перевертыша. Я хотел использовать вас и отпустить, ведь вы мало что знали о нас. Люди не поверили бы вашим рассказам.

Однако вы умудрились поделиться переживаниями с журналисткой бульварной газеты. Такого совет не простил. Скажите спасибо, что Мартиас учуял мою… симпатию к вам и нашел полумеру, смягчая наказание. Признаться честно, моё самолюбие пострадало гораздо больше, чем вы.

- Так вы имеете вес среди вампиров? Почему хотя бы один раз не поступить по-своему? Отпустите меня. Если Мартиас уважает ваше мнение, он не станет ничего предпринимать против вас!

- Он предпримет против вас, Маргарита.

Я же не хочу вашей смерти, - Батори снова был на ногах. Я попятилась, представив, как вампир опять прильнет к моей шее. Однако граф передумал приближаться к столь истеричной женщине и подошел к окну.

- С чего такая привязанность? – с сомнением буркнула я под нос.

- Вы знаете, кто такой Мартиас? – спросил вдруг Георгий, оглядываясь на меня через плечо, - Он известная историческая персона.

- Я плохо знаю историю, граф. Училась на кафедре литературы, а не истории…

- Шел 1610 год, в России царила смута.

Время интриг, невообразимых жестокостей, крови, предательств. Лжедмитрий, не имея сил овладеть Москвой, свирепствовал в Суздале и Владимире. Повсюду было полным-полно иноземных наемников. Троицкая Лавра больше всего привлекала своим богатством поляков. И они с позволения Самозванца взяли монастырь в осаду. Однажды осажденные пленили одного поляка, искусного в притворстве настолько, что воеводы приняли его за изменника Литвы и друга России.