Дом, где тысячи дверей

Хотя вообще-то мне повезло. Хорошо, что не успела отойти далеко от двери.

А вот гардеробная, полная одинаковых джинсов, кажется, была отличной идеей.

В спальне запел оставленный там телефон. Точно! Телефон. Надо будет позвонить маме, рассказать о внезапном наследстве и предупредить, что не приеду на каникулы.

С этой мыслью я вернулась в спальню и подняла телефон с прикроватной тумбочки.

Звонил Вернивоблов.

– Добрый день, Лариса Михайловна, – все тем же уныло-официальным тоном начал он.

– Добрый, – вздохнула я.

– Вы ознакомились с записями своей покойной родственницы?

– Ээээ… да. Почти.

– Я всего лишь хотел бы напомнить. Ваша покойная тетя…

– Бабушка. Двоюродная.

– Не имеет значения. Анастасия Витальевна очень настаивала, чтобы вы непременно ознакомились с ее записями. Она оставила нам поручение удостовериться в этом, а также в вашем добром здравии, вскоре после принятия вами наследства. Вы в добром здравии?

– М… вполне, – я непроизвольно потерла свой филей, на котором наверняка наливался сочный синяк.

– В таком случае не смею больше отнимать ваше время. Всего доброго.

Вернивоблов, видимо, сочтя свои обязательства выполненными, положил трубку, а я со вздохом встала. Надо найти чистые джинсы и, пожалуй, все-таки спуститься в библиотеку. Может быть, та ведьма, что здесь жила, что-нибудь мне объяснит в своих записках? В том, что жить здесь могла только ведьма, я уже нисколько не сомневалась. А кто же еще?

Вопрос в том, стоит ли мне здесь оставаться, если я-то не ведьма ни разу.

Библиотека действительно поражала воображение. Она была огромна – ничуть не меньше того бального зала. Все стены от пола до потолка – очень высокого, к слову, сводчатого потолка – были заставлены стеллажами с книгами. Стеллажи стояли рядами и в самом зале, создавая причудливый лабиринт с длинными переходами и неожиданными поворотами.

И чего здесь только не было! От бульварных романов в пестрых обложках до философских трактатов и научных трудов на всех мыслимых и немыслимых языках мира – вполне возможно, что не только нашего. В нескольких шкафах за стеклом хранились пожелтевшие талмуды, которые и тронуть-то было бы боязно, настолько ветхими они выглядели. Некоторые – рукописные.

Я шла вдоль стеллажей, зачарованно ведя рукой по корешкам.