Хозяин Леса

Менты толпами ходят, явно по твою сочную задницу, — он покрутил головой и зачем-то принюхался. — Систер, бусы сними — яркие, приметные. Мирон, волосы под капюшон и ссутулься. И давайте дворами, дворами.

Важное условие: с тебя — Янек ткнул Мирона в грудь, — полная история панических атак. Тогда смогу говорить конкретнее.

***

Руки Мирона снова дрожали. Щека онемела, пальцы не слушались. Зося принесла воды, он кивнул, хмыкнул с отвращением — и кинул в рот маленькую таблетку. Через десяток минут ощутил, как узел в животе рассасывается, а в голове словно раскладывают тяжёлое ватное одеяло.

Заработало.

Он прикрыл глаза, устроился на табурете поудобнее и принялся вспоминать…

…Запах костра, дешёвого пива и мочи. Ещё какой-то неявный, трудноуловимый — наверное, так пахнет подгнившее дерево заброшенного сруба, в котором они сидят. Чужая фанерная гитара скрипит и дребезжит в руках.

Эту компашку он видит третий раз. Гопники, быдло, биомусор. Так сказал бы отец. Интересно, чего ему стоило выпустить Мирона из-под надзора на целых два месяца? Наверняка дед убедил.

Надо будет при случае отблагодарить.

Песня заканчивается. Заводила компашки, развинченный, со шрамом над бровью, гогочет и пародирует аплодисменты.

— Да ты музыкант, йопта. Лады, заслужил. Будешь пробовать?

Мирон смотрит на грязный кулёк из скомканной газеты. Разворачивает и видит горсть бурых тонких червячков. Сознанию требуется десяток секунд, чтобы понять, что это небольшие грибы. Он ёжится, вспоминает прочитанное в книгах и журналах.

Осторожно берёт один и кладёт на язык.

Взрыв истерического хохота разрывает барабанные перепонки. Тот же развинченный хлопает себя по бёдрам.

— Вот придурок, а! Всё ешь! Давай, давай, не жмись как целка. Нормально будет, базарю!

Глубоко вдохнув, Мирон жуёт остальные поганки. Хохот вокруг становится ритмичным, и костёр словно подмигивает: будет. Обязательно будет…

…Тропинка петляет, кружит под ногами. На ней то распахиваются бездонные ямы, в которых шевелится чешуйчатое и влажное, то вспыхивают россыпи самоцветов.

Деревья вокруг Мирона пляшут, извиваются, мерцают красками, недоступными человеческому зрению. «Галлюцинации, — слово проплывает по краю сознания, отращивает кожистые крылья и упархивает в живую темноту. — Я отравился и глючу. Надо домой».

Но домой не выходит. Мирон стоит посреди леса и понимает, что тропинки больше нет. Он заблудился и в собственном сознании, и в реальном мире. Издалека раздаётся крик — зовущий, кличущий.