Хозяин Леса

Закурил, резко затянулся и добавил: — Жалко на улицу таскать. Ну хоть не дожди. Затянулась жара…

Сигарета на самом кончике светилась почти таким же оранжевым, как листья берёз и клёнов, укрывающих маленький сквер дачи Бенуа. Осень старалась изо всех сил, мешала краски, но солнцу, похоже, было плевать. Мирон расстегнул толстовку, покрутив взмокшей под «хвостом» шеей.

— Гитара мне помогает. Лес. Но чаще всего, конечно, курево, — он скривил губы, опустив левый уголок. Зося уже знала: это не пренебрежение. Просто иначе он не умел.

— Ещё таблетки, которые психиатр прописал. Частный, конечно. Отец бы скорее руку под пресс сунул, чем допустил в моей медкарте «на учёте в психдиспансере».

Он метко попал окурком в урну и затейливо выматерился.

— Только пилюли эти редкая дрянь, — добавил Мирон после секундной паузы. — Я после них весь деревянный и тупой. Как Буратино без азбуки. А ещё без ручек и без ножек.

Гитара охотно легла в уверенные мужские руки и заплакала вновь. Мирон негромко пропел:

В небесах этих мной невесть сколько насчитано лун.

Уж давненько поставил свою хату с краю.Обошелся с собою, как будто хреновый колдун:Превратился в дерьмо, а как обратно — не знаю.

Чуть подкрутив колки, он заметил:

— Нет, видно, что инструмент с историей, — провёл пальцем по паре сколов. — Но звук…

— С историей, — фыркнула Зося, выйдя из-под гипноза песни. — Папашка из Польши привёз. Она да имена — всё, что нам с Янькой от него досталось. Забирай, если нравится.

— А меня тут как бы нет? — брат откинулся на спинку скамьи и попытался вкатить Зосе подзатыльник, за что получил щелчок по носу.

— Но систер права. Как отец ушёл, маман потащило по мужикам. Воспитывала нас в основном баба Рада, и она всегда говорила: «Хорошей гитаре — хорошие руки». Так что бери, Мирон-кун, играй. Я за.

Мирон опять отложил гитару, клацнул браслетом и стащил с запястья часы. Покривился, подбросил на ладони.

— Вот эту цацку отец подарил на поступление. Я-то как раз гитару просил. В музыкальную школу тайком бегал.

Врал, что в качалку. А получил пафосную побрякушку.

Теперь выражение глаз стало не просто напряжённым: в них засверкала злость. Правда, никуда не делась усталость — лишь напитала собой хриплый голос ещё заметнее.

— Отец поднялся в девяностые. Многие тогда рискнули... Был начцеха синтеза искусственных алмазов. Организовал народ, подмял производство, наладил сбыт. Теперь по факту владелец всего завода. Через подставного директора, ясное дело.