Призраки Чарусы 2

Дождь прекратился, но сырость не исчезла. Шелковая мантия прилипала к телу, отчего становилось неуютно и холодно.

Влада вспомнила, как в последний раз принимала участие в таком сеансе. Эх, как ей хотелось заснять все на видео, выложить на ютуб и мгновенно прославиться! Сейчас бы она тоже не отказалась заснять все происходящее, но только для того, чтоб на досуге как следует похохотать, пересматривая видео.

Снова гул отполированного гонга, и все присутствующие как по команде затянули молитву. Слова мертвого языка, произнесённые наоборот, должны были, по мнению Магистра, отворить врата в царство тьмы.

Насмехаясь над раболепием перед царством Божьим. Влада делала вид, что шепчет священный текст, но сама вместо этого ждала удобного момента.

Вот магистр появился из тьмы, освещая себе путь еще одной свечой. Он прошел вокруг плиты, двигаясь спиной вперед. Затем остановился и начертал огоньком в воздухе каббалистические знаки.

Пение усилилось, посвященные старались не посрамить магистра, вкладывались в глупую затею с душой.

Владе стало противно, ведь еще недавно и она с задором учила и шептала эту галиматью. Поджилки дрожали от ощущения, что творится нечто запретное, потустороннее. Вот сейчас скажет еще пару слов – и точно выглянет к ним козлоногий. Ах, как страшно и мурашки по коже! А после с Никитой ехать домой, прижиматься к нему и трепетать, чувствуя близость любимого сквозь шелк мантии поверх обнаженного тела. Тьфу, какая кладбищенская романтика!

Тем временем Никита исчез из поля зрения, и подпевалы сменили молитву.

Теперь темп ее был рваный, каркающий, точно читали стихи на плохом немецком.

Но вскоре Никита снова появился из темноты. Высокий, укутанный в балахон, с маской на лице, он вел впереди себя неофита.

К удивлению Влады, оказалось, что это не очередная простушка, желающая острых ощущений. И даже не бледный юнец, больше пугающий родных, чем верящий в потусторонние силы, а мужичок средних лет.

Отблеск свечи играл на его лысине, глаза восторженно блестели. Он то и дело облизывал языком пухлые, пересохшие от выброса адреналина губы. Белое одеяние посвященного заметно стесняло его движения. Явно рассчитанное на кого-то более худого, оно обтягивало мужчину, как трико, делая его похожим не то на мима, парадирующего безе, не то на упитанную мумию.

Неофит прошлепал по мокрым от дождя каменным плиткам до укрытого тканью саркофага и замер.