Ворон (петербургские повести)

Художнику Пискареву - наверное, слышали? – многажды оказывал, так сказать, покровительство. И сам, в коей мере не чужд...

Он выпятил грудь так, что рубашка на ней разошлась, картинно выставил руку и прочел с завыванием:

- Ты, узнав мои напасти, / Сжалься, Маша, надо мной, / Зря меня в сей лютой части, / И что я пленен тобой.

- Многие одобряли. У нас в полку. Генерал, барон Шлоппенпумпф, прослезился лично... Вот что значит, когда – истинно благородное чувство… А вы, сударь, прошу прощения, случаем, не поэт?

- Это Пушкин, - сказал я.

– Александр Сергеевич написал.

Поручика даже шатнуло.

- Украл! - страшным шепотом произнес он, перекосив бледную физиономию. Схватился за жидкие волосы и несильно подергал, словно боясь оторвать. - Слово чести! Ведь вот - сочинить не может, так непременно украсть! Я его - на дуэль!

- Мяу! - пронзительно раздалось за моей спиной.

Я оглянулся. Тот самый котище сидел на середине прохода. Задрал бандитскую морду и буровил меня зелеными немигающими глазами.

- Брысь! - топнул поручик.

Вдруг успокоился и вытер лоб скомканным носовым платком.

- Сами видите, сударь, что делают. Позор на всю Россию. А у меня знакомые: корнет Помидоров, князь Кнопкин-второй, госпожа Колбасина... Я же не могу... Тираж сто тысяч!.. Господи боже ты мой, зачем же такой тираж? Это же сто тысяч людей его купят. Конечно, не все из них грамотные. Которые и просто так. Но благородные прочтут непременно...

- Мяу!

- Значит, так, сударь, - нервно сказал поручик. - Чтобы опровержение во всех газетах.

То есть, мол, прошу поручика Пирогова не считать описанным в такой именно книге... И, сударь, сударь, чтоб безусловно указали номер страницы!..

Я только торопливо кивал – будет исполнено.

- И дальше, сударь. Войдите, наконец, в мое положение. Мне полагается квартира, жалованье, провиант – кто его выдаст? И как я пока тут считаюсь – в походе или военные действия? Тогда – лошадь, и кормовые, и прочие, так сказать, надобности. Опять же – денщик мой там где-то застрял.

Как же я, сударь, в походе без денщика? Подлец, между прочим, необыкновенный: пропьет все до нитки, как есть, останусь в чем мать родила – в одном мундире.

- Поможем, - проникновенно заверил я.

Он приподнялся на цыпочки и вытянул тонкую шею.

- Так я могу надеяться?

- Вне всяких сомнений!

- И лошадь, и кормовые?

- Слово благородного человека!

- Вашу руку, сударь! – с энтузиазмом воскликнул поручик.

Ладонь у него была теплая и чересчур влажная.