Ворон (петербургские повести)

А если забудешься и чересчур выпрямишься, например вставая, то обязательно треснешься головой об угол шкафчика. Зато есть у этой квартиры и определенные преимущества: последний, шестой этаж, ничто не загораживает вида из окон. Ночью в комнату проникает легкий звездный туман, и тогда кажется, что паришь в одиночестве над спящими городскими кварталами. В мире нет никого кроме тебя, и ты волен жить так, как сам этого хочешь. Впрочем, сейчас я ничего подобного не испытывал. У меня ужасно склеивались глаза, и непреодолимая зевота раздирала челюсти.

Все тело было словно из мокрой ваты. Я протиснулся к табуретке и чуть было не своротил с плиты чайник. Агонизируя, захрипела вода в тесных трубах. Какое-то тягостное отупение овладело всем телом. Всплывали и как в кривом зеркале искажались зыбкие карикатурные физиономии: дворник, заросший до глаз черным волосом, ухмыляющийся Антиох, тычущий острым носом эпилептический Буратино. Поручик Пирогов поднимал пистолет, и беззвучное белое облако вспухало над дулом.

Я инстинктивно вздрагивал.

Время едва сочилось.

Около семи пришла Ольга, завернутая в простыню, и примостилась напротив.

- Ну и как? - с вялым любопытством спросил я.

Она не ответила.

- Снов интересных не было?

- Мне никогда ничего не снится, - сухо сказала Ольга.

- Никогда? – уточнил я.

- Никогда.

Она неторопливо кивнула.

- Чаю хочешь?

- Пожалуй…

Она молча подождала, пока не закипит поставленный на газ чайник, а когда кипяток был розлит по чашкам и, завариваясь, начал приобретать насыщенный золотистый оттенок, сказала, глядя на плавающие среди пара редкие сухие чаинки:

- Мы с тобой больше встречаться не будем.

Кажется, я понимал, что она имеет в виду.

- Ты хотела освободиться?

- Да.

- Ну и как, удалось?

Ольга пожала плечами.

- По-видимому.

- Мне придется сказать ему об этом, - предупредил я.

- Ты туда пойдешь?

- Иначе это будет выглядеть уже совсем некрасиво.

- Ах, вот ты о чем. Ну, это как раз не имеет значения.

- К сожалению, для меня имеет.

Она снова пожала плечами.

- Ну, ради бога, сходи.

Несколько долгих секунд мы перемешивали заварку в чашках, а потом я спросил о том, что уже давно приходило мне в голову:

- У тебя кровь какого цвета?

- Голубая, - спокойно сказала Ольга.

И впервые, по-моему, подняла светлые, бесчувственные, как из тумана, глаза.

Неживой холод, казалось, исходил от ее лица.

- Голубая, - негромко повторила она…

До знакомого дома я добрался, наверное, минут через тридцать.