Ворон (петербургские повести)

- Ни фига, - решительно возразил дворник. Он как раз добрался до середины и выпрямился, балансируя на расставленных кривоватых ногах. - Я как секундар.. Как серкундат... В общем – пущай палят!.. Готовься, то есть, ребята, закрывай левый глаз! – ноги у него поехали, и он чуть было не упал. Отчаянно, будто птица, взмахнул ладонями. Ну ты куда целишься, дура военная? Обалдел что ли? Ты же в меня целишься!.. Поверни, говорю, дуло вон в тую сторону... Чурбачок, ты спрятался?

- Валяй! – пискнул из-под скатерти Буратино.

- Тимофей! Фужер шампанского, скотина! – неожиданно закричал снизу поручик.

Я едва различал его в темноте.

Дворник поднял руку.

Будет тебе сичас шанпанское… Ну – айн... цвай... драй!..

Одновременно грохнули выстрелы. Комната на мгновение озарилась мертвенной вспышкой. Я успел заметить, как поручик, нервно дрыгнувший телом, выронил пистолет, а затем все вокруг затянуло клубами порохового дыма.

Что-то рухнуло на пол.

Тонкими голосками задребезжала опять посуда в серванте.

Я по-прежнему ничего не соображал.

- Все, дядя, пора завязывать, - трезвым голосом сказал выкарабкавшийся из-под стола Буратино.

Глава седьмая

Меня разбудила Ольга.

- Ты стонешь...

Я сел, задыхаясь и сглатывая сквозь горло комок горячего воздуха. Слепо пошарил вокруг. Простыни были влажные и сбившиеся в тугие жгуты.

Ольга смотрела на меня из-за края подушки.

- Птицы? - спросила она.

- Что - птицы?

- Тысячи птиц поднялись из леса и потянулись к закату...

- Нет, - сказал я. – Ничего такого.

- Значит, рано еще.

- Для чего рано?

- Просто рано. А потом сразу же будет – поздно…

Она прикрыла глаза.

- Ничего не понимаю, - сказал я, усиленно растирая лицо. – Сон какой-то дурацкий. Можешь себе представить – звонят, я, конечно, иду открывать. А за дверью, как ты думаешь, кто?

Я осторожно поправил подушку.

- Мне подробности не интересны, - сказала Ольга. - Я все это уже проходила и во второй раз не хочу. Я все это уже слышала, слышала, слышала… Опять то же самое. Я надеялась, что ты по крайней мере не видишь снов…

Глаз она не открыла.

Я опустил ноги на горячий паркет.

- Ты куда?

- Хотя бы воды попью.

- Ничего не меняется, - без всякого выражения в голосе сказала Ольга.

- Спи, - ответил я и пошел на кухню.

Квартира у меня крохотная, больше похожая на мышеловку. Кухня - четыре метра, она же – прихожая, поскольку сюда открывается дверь на лестницу. Вешалка, плита, неуклюжий стол, проход в ванную. Сидеть можно лишь на одной табуретке, притиснутой к батарее.