Цена небрежности

Искатели приключений еще не поняли, как быть с Джейлом Брейком и его людьми, а тут!..

Нет, сперва воин радовался. Он надеялся выяснить у Груна, какой Богине поклоняется Ланс, но… всё оказалось не так просто. Когда Рэм спрашивал у горбуна, как зовут Богиню, тот отвечал, что Богиню зовут «Богиня», а все остальные, уточняющие вопросы Грун просто-напросто игнорировал. Он глядел на воина огромным выпученным глазом и разводил руками. И впрямь? А как еще можно называть Богиню?

Поездка Рэму не запомнилась: хозяин повозки гнал лошадей так, словно от этого зависела его жизнь.

Трясло немилосердно. А пару раз на резких поворотах Рэм прощался с жизнью. Зато искатели приключений прибыли на окраины Переки часа через три после полудня.

– Удачи, – буркнул возничий, убедившись, что Неудачники и Грун покинули повозку, и взмахнул вожжами. Раздалось конское ржание, скрипнули колеса, и повозка умчалась.

– Идите за мной, о Великий! – горбун похромал по утоптанной дороге. – Я хочу показать, как мы живем! Вы бы знали, как хорошо мы живем! Хорошо жили! Пока дьявольское отродье не осквернило храм! Я Вам все покажу! Вам и Вашим бесполезным подручным!

Ланс и его «бесполезные подручные» следовали за горбуном и внимательно поглядывали по сторонам.

Деревня выглядела мирно и пусто. Где-то впереди слышалось бодрое уханье и стук топора, раздающиеся через равные промежутки времени. В этих краях дерево не экономили. И стены, и крыши, и заборы покрывала доска, где-то окрашенная, где-то обмазанная черной глиной, где-то потемневшая от времени, а где-то осеребрившаяся, да так, что светилась под редкими солнечными лучами. За небольшими пожелтевшими полями, разбитыми на полоски, виднелись деревья. Может и не дремучие леса, но рощи – точно.

– Очень тихо тут, – на лице Ланса показалась долгожданная улыбка. Вот только… глаза его не улыбались. – А где все?

Тишина удивляла и Рэма. Деревня казалась вымершей. Ладно люди! Они могли уйти на деревенский сход или еще куда-то. А живность! Коров и овец могли угнать на выпас.

Но куры! Почему не слышно птичьего квохтанья? Курятники-то почти у каждого дома. Звук топора в обволакивающей плотной тишине казался чем-то инородным, чужим, немного... пугающим.

– У Стархи они. У Ведающей, – опустил голову Грун. – Ей немного осталось. Вот все сидят рядом с ней и слушают. Истории рассказывает она. Истории нашей жизни. Торошке-то что? Ему все эти истории не нужны. А остальные слушают. Запоминают. Потом детям своим расскажут и внукам.