Серебро. Полночь оборотня

Мне требовалось занять себя хоть чем–то, чтобы не пялиться на Аурелио.

А он как специально расстегнул ворот.

– Живу хорошо. Учусь так себе, – промямлила я.

– Почему?

– Скучно. Вот скажи, зачем мне геометрия?

Вито хмыкнул и поднял на меня насмешливый взгляд.

– Чтобы не вышивать криво? Любая вышивка состоит из сочетания геометрических фигур. Даже если ты создаешь цветочный узор. Покажи мне свое рукоделие.

Я цыкнула, бросила совок, отчего уютную тишину разрушил неприятный лязг, нехотя принесла корзину. Вот зачем ему? Чтобы лишний раз поиздеваться над моей безрукостью?

– Да, с геометрией у тебя однозначно плохо, – он расправил вышивку, которой даже канва не помогла – нехитрый орнамент съехал набок.

Я громко фыркнула.

– Кому сдались эти салфетки–подушечки? Центральная улица забита лавками, где красивых поделок море. И их создают не изнеженные барышни вроде меня, а опытные мастерицы. Так ради чего стараться? Пошел и купил.

– Ты не понимаешь. Вышивая, ты приучаешь себя к усидчивости и терпеливости, развиваешь глазомер, выкраиваешь время для спокойных размышлений.

– Злюсь. И считаю время, когда мэсс Тира прекратит мои мучения. Как по мне, так лучше звук горна, рык зверя, лай собак и самой лететь верхом на коне. Чтобы ветер в лицо. Один на один с опасностью. А если вдруг враг, то я с кинжалом, а не с этими вот нитками–иголками.

– А ты представь, что игла и есть кинжал. И чем увереннее ты вонзаешь ее в ткань, тем точнее поразишь противника.

Брат вдруг оставил кресло и стремительно, не забыв прихватить камзол, удалился в свои покои. Его комнаты находились в начале коридора, напротив отцовских. Мне же принадлежали торцевые помещения, где окна располагались так удобно, что я могла со всех трех сторон обозревать дворцовый парк.

– Даже спокойной ночи не пожелал, – проворчала я, с ненавистью заталкивая разворошенное рукоделие в корзину. Пнула совок, который печально скрежетнул по полу. Проговорив про себя кучу ругательств, подслушанных у королевских гвардейцев, рухнула в нагретое братом кресло.

Но Вито неожиданно вернулся. Бросил мне на колени холщевый мешочек.

– Что это? Подарок?

– Глупая, – наклонился и вытряхнул аккуратно свернутые вышивки.

– Хочешь упрекнуть меня искусным рукоделием какой–то влюбленной в тебя дурочки?

И вновь меня скрутила вспышка ревности к незнакомке, со старанием вышивающей для Аурелио.

– Это мои работы. Когда твой отец взял меня в семью, мне стукнуло тринадцать.