Серебро. Полночь оборотня

– И поэтому ты думаешь, что меня прочат принцу Харриту?

– А кому еще? В королевской семье больше нет свободных совершеннолетних мужчин. Второй племянник слишком мал для брачных отношений.

Я помнила, что малышу Эдрину всего десять. Наш король, в отличие от своего сводного брата, герцога Мэдора, отличался величайшей плодовитостью. Правда, с уклоном в женский род. На трех принцев приходилось восемь принцесс. Дочери, как правило, выдавались замуж за границу. Укрепление отношений и все такое. Но принцам Генрик Третий почему–то подбирал только местных девиц.

Видимо, не хотел влияния иностранщины при своем дворе.

Я вновь повернулась к столам, вытянувшимся по обе стороны от входа. Ледяные фигуры в человеческий рост возвышались над чашами с напитками, фруктами и сладостями. Хоть братья Вайрих уже держали в руках фужеры для меня и Шелли, вернуться не спешили. Заигрывали с кокетничающими девицами. Те прыскали от смеха и прикрывались трепещущими веерами. Принц Харрит не участвовал в веселье. Попивал вино и время от времени бросал взгляды в нашу сторону.

Я же беспокоилась, что потеряла из виду Ханну Бушер. Вот только что она стояла среди подруг, выделяясь врожденной красотой и элегантностью, а тут словно сквозь землю провалилась. Я даже поднялась на цыпочки, но никак не могла найти красные перья, украшавшие прическу Ханны. Она и тут выделилась. Я была так занята съедавшей меня ревностью, что поддерживала разговор с Шелли, практически не вдумываясь в слова и не придавая значения ее пророчеству.

Король покинул веселье не прощаясь. Музыканты, видимо, только этого и ждали. Грянула громкая музыка, и пары потянулись к центру залы. Розовые лепестки, что безжалостно топтались полчаса назад, уже убрали. Сохранился лишь их нежный аромат.

– Мы умрем от жажды, если сами о себе не позаботимся, – Шелли с треском захлопнула веер. – Мои братья и не думают торопиться.

Она решительно направилась к столам, потянув меня следом. Я понимала, что ее туда гонит. Подруга боялась, что ее опять не пригласят.

Добрая, смешливая, при дворе она не считалась красавицей. Полноватая, курносая, с вечно пылающим румянцем и пухлыми влажными губами, она снискала в обществе осторожное определение «милая девушка», что несказанно ее оскорбляло.

«Что значит, милая? – кипятилась она. – Я понимаю, милый ребенок, милая собачка, но милая девушка? Это о чем?»

«Это о ком, – говорила я, пытаясь ее утешить. – Когда ты улыбаешься, у тебя на щеках появляются милые ямочки.