Книга седьмая. Жестокий спаситель

Тогда, в момент объединения разумов, Бог-из-Машины не имел никаких схем для ловли и убийства этих существ, планируя банально воспользоваться телом Суматохи. Аватара, перемещающаяся по воздуху со скоростью приличного современного истребителя, не оставила бы ящерицам и шанса. Однако, я точно знал, что это не единственный способ ободрать кошку. Мой противник был уверен, что справится и без Авроры. Я был уверен тоже.

– Четвертая фаза. Сбор урожая.

Каждая родильная камера поглощает всех вернувшихся к ней тварей, а затем превращается в существо, напоминающее краба. Чрезвычайно мощный панцирь, высочайшая мобильность, огромные размеры. Цель этой колоссальной твари, способной, кстати, путешествовать и по океаническому дну, – только выжить и дойти до центра, где и начнется проект Бога по созданию искусственного Древнего. Они, эти суперкрабы, – просто ходячие склады на ножках, набитые нужными веществами, да и сами состоящие из них.

Одновременно с этим туда будут доставлены драконы, живые или мертвые.

– Пятая фаза. Великое делание, – не останавливался я.

Самый опасный момент. Для нас опасный, для разумных, потому что Бог-из-Машины, начав создавать свою тварь, прекратит всяческую иную активность. Продемонстрирует уязвимость… ложную. Эта информация совершенно секретна, Кригстан еще не знает, как ей воспользоваться и что из этого выйдет.

Совершенно ясно одно – тех, кто захочет атаковать порождение бога, будут ждать крах и смерть. Нужно ждать. Терпеливо и настойчиво ждать, пока он закончит. И вот тогда…

– Фаза шесть, господа и дамы. Наше время. И оно будет очень и очень коротким.

Два шанса. Один от Должников, второй от смертных. Разумные вокруг меня, Крюгер, Ахиол, оставшиеся на Касдаме архимаг и некромант, мы играем в лиге Должников.

Лига смертных целиком и полностью на попечении Кригстана.

Договорив, я долго пил воду. Окружающие меня кригстанские гномы, суровые и закаленные нелегкой долей своей государства, несомой ими с детства, были в шоке.Наши шансы казались настолько призрачными, что в них буквально не верилось. Они не ощущались как шансы. Скорее, как некий зыбкий ветер, разящий горечью полного отчаяния.