Под чёрным солнцем

— Ты убила человека в доме Лесной Сестры?!

— Во-первых, не «человека», а во-вторых, не «убила», — спокойно отозвалась гостья. — Мы уходим наконец? Да оставь ты эти тряпки! — рявкнула она, заметив, что Скорбная сестра опять засуетилась. — Деньги, телефон, регалии, ключи от убежища! Полминуты на всё, я пока его память посмотрю… Всё, всё! — фея Воды, открыв дверь, буквально выдернула хозяйку из квартиры, как морковку из грядки.

* * *

— Даша, зовут! — неожиданно встревожилась Лейла. — Чувствуешь?

— Нет.

Кто зовёт?

— Кто-то призывает нас, в смысле Лесных Сестёр! Прислушайся к себе.

— Эх, и мать я плохая, и фея совсем никакая… — огорчилась Даша, у которой так и не получилось расслышать. — Несси, а ты что-нибудь чувствуешь?

— А что я должна чувствовать? — удивилась Инесса.

— Значит, тоже нет. Люся, а ты?

— Нет, — через какое-то время ответила девушка. — Даш, похоже, это не ты плохая фея – это, наоборот, Лейла такая феноменальная! Она же эмпат, в отличие от нас. Лейла, сможешь появиться?

— Да, — кивнула таджичка.

— Чувствую, что зовут, и чувствую, что смогу отозваться и появиться именно там, где надо.

— Подожди! — придержала её Даша. — А если это ловушка? Без Ларисы не появляйся!

* * *

«Старость и смерть», — сразу поняла Лариса.

«Тоска и страх», — почувствовала Лейла. — «И жизнь, конечно! Только живое может тосковать и бояться».

Лежавшей на кровати Смерти на вид было лет восемьдесят, Жизни – что-то около пяти, и Жизнь оцепенело сидела на краешке кровати, держа Смерть за руку.

Внук? Хотя нет, скорее правнук. А старушка, похоже, тихо отошла во сне – очень уж умиротворённое лицо, никаких мук.

— Мама?.. — прошептал мальчик, заметив тёмный силуэт на фоне окна. — А баба Лида померла! Я её грею, а она всё равно холодная… — он неожиданно подбежал к Лейле и разревелся, уткнувшись в подол её платья.

«Вот это номер!» — присвистнула про себя Лариса, стоявшая в густой тени за спиной подруги. — «Он что, совсем не помнит свою мать? Или просто маленький огонёк потянулся хоть к каким-то большим добрым рукам? Огонёк?» — она осторожно коснулась памяти мальчика.

Да, нет никакой матери – ни в сегодняшних воспоминаниях, ни в недавних. Нет и отца – только баба Лида, единственная родная душа. Ворчливая старушка, сначала холодная и безмолвная, чуть глубже – живая, со странным простонародным говором. И мелькают улицы города, довольно большого – тоже со странными вывесками.