Орден Синего Кролика

И потом стихи, вальравн…

– Это ничего не доказывает, – поморщился интендант и указал рукой на Милену и Оскара.

Чёрное одеяние девушки вздулось пузырём, окутавшим всю её фигуру и опавшим через мгновенье.

– Бубар, Хельхеймом заклинаю, ответь, как на духу, что сделал ты с напарницей моею и что за дрянь стоит вместо неё, – нараспев протянул Оскар, разглядывая материализовавшегося на месте госпожи Эртель вальравна с женской фигурой. – И почему во имя всех магистров, я без конца стихами говорю?

– Вот вам поэт и чудовище.

Прости, Милена, но сейчас ты в буквальном смысле чудовище.

Старший магистр Гонт тщательно осмотрел заколдованных коллег, обнюхал, попытался ткнуть Милену пальцем в живот и только получив по рукам, признал, что вальравн вполне себе настоящий.

– Это могу сделать я. Это может Феликс и ещё тьма народу. Но это не значит, что теория не верна, – Бубар хлопнул в ладоши, отменяя колдовство. – Выпускай волка Гонт.

***

Лоризэль крутился на месте, недоуменно разглядывая КТ-У по показаниям которого точка назначения находилась одновременно повсюду.

– У духа леса, очевидно, выходной, – проворчал длинноволосый претендент, пряча камень в карман. – А может, где-то мёд изрядно забродил. Довольно. О, могучие князья, одетые корою и листвой, откройте путь, ведущий вон. Я ваши ленные владения оставить жажду, как влаги жаждет засыхающий цветок… Я вижу путь. Примете благодарность.

Лоризэль поклонился на четыре стороны света и бодрым шагом отправился по едва видимой извилистой тропе. Деревья вежливо касались его плеч, ветер играл волосами, ласково грело солнце.

Настроение барда взмыло вверх, и он тихонько запел.

Волк вышел из-за куста. Вышел и встал посреди тропы. Волчьи жёлтые глаза оказались на одном уровне с синими глазами похожего на альва музыканта. Человек и зверь скрестили взгляды и довольно долго изображали неподвижные статуи.

– Мои глаза мне изменили, или я встретил тень времён, давно отживших… – растерянно заговорил Лоризэль. – Вот эту рану, ещё не до конца заглаженную времени песком, не я ли в ярости и гневе нанёс тебе?

Волк вздрогнул, когда узкая ладонь музыканта осторожно коснулась длинной белой отметины с левой стороны ужасной морды.

Не издавая ни звука, верхняя губа зверя угрожающе поднялась, демонстрируя острые зубы и отсутствие правого верхнего клыка.

– О да, я помню, как твой острый клык остался у меня в плече, омытый кровью неудержимо, выносящей жизнь из вены, порванной на воздух. В тот день ужасный, мы умерли, как все.