Скворцы

. живи же, и будь счастлив.

В груди заныла вьюга, и девушка почти вылетела из квартиры в общий коридор. Посмотрела на обе, очищенные и отмытые, двери - свою и Нинели. Прислушалась к чему-то. Стало зябко рукам, и Лиса засунула их в карманы. В правом обнаружилась забытая помада. Естественно, она тут же оказалась на ладони, под задумчивым взглядом хозяйки. Пальцы резко крутанули механизм до отказа - карандашик вылез из норки, как баллистическая ракета из шахты на старте. Густо-фиолетовая такая боеголовка, с ценой от самолёта.

На день рождения ребята скидывались, дарили, чтоб Лиса модная ходила. Она и ходила - и даже веки ею вместо теней подводила пару раз - на недавний концерт "Алисы", конечно же, тоже! Девушка присмотрелась к почти нетронутому пахучему карандашу. Потом на губах появилась лукавая улыбочка, которая всегда так нравилась Коту, а Брауну казалась просто хулиганской. А рука меж тем выводила помадой на фанере самую любимую фразу из всех любимых книг:

Скажи, друг, и входи.

Она отступила на шаг - как художник от холста.

Всмотрелась в буквы. И стала обводить их снова. Старательно - чтобы стало поярче.

С к а ж и. Зову... Д р у г. Еле слышная просьба! И - в х о д и. Ведь нет ничего невозможного?

С тех пор надпись встречала и провожала всех, кто проходил рядом с нею, - и она до сих пор там, прячется за новой обивкой. А пока... пока дверь светила теми словами хозяйке вослед, благословляя в путь.

Серебристая ночная дымка всколыхнулась, прижалась влажной прохладой к щекам и пропустила путницу.

Вдали стучал по стыкам рельсов поезд, а в ещё не одетых листвою ветвях шуршало что-то - то ли струился туман по коре, то ли кикимора наводила морок на окрестных домовых.

Обнищавшим барином в поношенном сюртуке выплыл из темноты тусклый Кутузовский проспект. Поклонная гора стояла вся развороченная, и лишь холм с высоким деревянным крестом на вершине безрадостно взирал на вздыбленные, как торосы, цементные плиты. Холм терпеливо ждал, когда занятые выживанием люди достроят памятник великой своей победе.

"Что ж... терпения Поклонной горе не занимать," - Лиса присела у подножия креста перекурить. Далеко виднелась Потылиха с редкими огоньками; подмигивали они Лисе или смаргивали слезу - кто знает?

Прогрохотал совсем рядом товарняк, и снова всё стихло.

Город спал. Спал покорным сном тяжелобольного, которому больше ничего не остаётся, кроме как лежать и ждать конца. Хоть какого-нибудь уже - лишь бы.