1910-я параллель: Охотники на попаданцев

Она станет подобной прошедшему сну после пробуждения, когда приходится долго мучить себя попытками вспомнить, а порой случайное событие вырывает из этого морока целый ворох образов и эмоций. Но у меня параллельное прошлое ушло в туман за неделю, а тут всё гораздо быстрее и сильнее. Я-то помнил свою жизнь достаточно полно, но она словно отдалилась на полвека назад. Но я, вообще, особый попаданец. А ещё мне было жалко этого громилу, готового впасть в уныние.

– Я ведь летал, и не помню, – пробубнил он. – Пипец какой-то.

– Ты был пилотом аэроплана? – тихо спросил я, пристально вглядываясь в лицо пришлого. Каждое его слово было бесценно.

– Нет, что ты, – ответил он, а я пропустил мимо ушей фамильярность в обращении. Не время для ругани сейчас. – Он здоровый был, как хрен знает что, блестящий, гудит. Это я помню. И летело нас очень много. Около четырёх сотен. Помню облака далеко внизу.

– Хорошо, – со вздохом, произнёс я, опускаясь в кресло, – присаживайся. Тебя как зовут?

– Сашка. То есть Александр Никитин, ваше высокоблагородие, – медленно выдавил из себя человек.

Он стал совсем хмурый, после чего задал вопрос, мучивший его всё это время. – Я всё забуду? Стану, как старый маразматик?

– Нет, не всё. Близких родственников и хороших друзей ты помнить будешь. Не забудешь речь и письмо. Не забудешь увлечения и то, что делал своими руками по чину и должности. Руки вообще ничего не забудут. И, собственно, ты не забудешь ничего окончательно и насовсем. Стоит тебе встретить что-нибудь из прежней жизни или похожее на оное, как воспоминания нагрянут целым водопадом.

Поэтому береги старые вещи. Если они не представляют ценности для нашей науки, их тебе оставят. И не унывай.

– Да, наверное, – грустно согласился Сашка.

Я посмотрел на развешенные, на стене клинки, особливо выделяя из них один, на картину с морем между ними, на ажурно вырезанный герб рода, висящий над входом. Я каждый день глядел на них, они были частью моих воспоминаний.

Дверь открылась, и в неё вошёл профессор Крылкин.

– А, – вставая с места, воскликнул я, – заходите, Алексей Григорьевич! Мы вас ждём!

Профессор пригладил бородку клинышком и быстро подошёл к нам, глядя что на меня, что на попаданца снизу верх.

– Замечательно! – воскликнуло светило нашей науки, поправив старомодное пенсне и взяв человека за руки. Он покрутил его ладони то вверх, то вниз. А потом, промолвив: «Нагнитесь», рассмотрел лицо, даже пощупав скулы и челюсть сухими пальцами.

Я наблюдал за этими манипуляциями молча.