1910-я параллель: Охотники на попаданцев

Жалко будет такой самородок потерять.

Я кивнул. Схлынувшее нервное напряжение переросло в апатию. Я даже не сильно запомнил, как доехал до усадьбы на авто Бодрикова. Разве что удивился сумме, которую барон добавил. Было больше табельного жалования в пять раз.

Часовой у калитки вытянулся по струнке. В усадьбе же ноги сами понесли меня в аппаратную. Под ногами привычно проскрипели ступени, а помещение с мерно мерцающим экраном встретило обыденным гулом ламп.

Иван опять спал, положив руки на столешницу и уронив на них голову.

Он даже не проснулся при моем появлении. Перед глазами встал образ мёртвого бродяги. Вспомнились слова: «Черт. Не может человек просто из воздуха». Может. И мы его просто проворонили.

Во мне закипела злость. Я с силой хлестанул тростью по столу, отчего она прогрохотала, как выстрел. На пол с шелестом полетели листы писчей бумаги.

– Встать!

Ванька подорвался и, вытянувшись передо мной, стал таращиться красными сонными глазами. Он сейчас явно ничего не понимал.

– Ещё раз не доложишь о чём-то подозрительном, я тебя вдоль хребтины отхожу вожжами.

Понял?!

– Так точно, ваше высокоблагородие! – выкрикнул испуганный оператор.

Я глубоко вдохнул, задержал дыхание, а потом выдохнул. Нужно сохранять спокойствие. Все это было обыденные неурядицы, и с их нужно решать по мере поступления. Ничего этот труп не доказывает, бездомный мог нажраться пшеничной сивухи до чёртиков, и не признать обычного бандита, а если я сейчас буду лютовать на пустом месте, ничего хорошего не случится.

Я снова втянул носом воздух, переводя дух. Кажется, к обеду успеваю.

Ноги снова понесли по лестнице, но уже не вверх, а вниз. Из столовой раздавались женские голоса и звон посуды. Дверь была приоткрыта.

– Нет. Вилку – в левую руку. Нож – в правую.

Это была Анна Кукушкина. Ее слова звучали так, словно были калькой с множества других таких гувернанток-воспитательниц, обитающих в широченной империи. Не хватало типовых «Вам надлежит», «Вы обязаны» и «Недопустимо» со всеми прилагающимися инструкциями.

А подобный наставительный тон им, сразу видно, прививали с пелёнок.

– Так, неудобно же, – заканючила Настя в ответ.

– Мало ли что неудобно. Вы обязаны вести себя подобающе.

Я криво улыбнулся и вошёл, держа в руках пухлые конверты. При моем появлении все замолчали, и посмотрели на меня. Даже шмыгающий носом Никитин, который до этого молча хлебал жидкий бульон.

– Дамы и господа, вот ваше жалование. Можете сходить по магазинам, закупиться.