Люди и то, что от них остаётся

Прилетела на квартиру и увидела, в каком состоянии дочь…

Много всякого пришлось выслушать Толе. Он тёщу не осуждал. Та ведь не знала ни о каких спрутах, структурах, всех этих страстях. Она мыслила проще. Когда Толя попытался объяснить, стал говорить о серьёзных обстоятельствах на работе, о внезапной проверке, спросила:

– Ты выпивший сейчас?

Мама увозила Алёну в Посёлок. Уже увезла. И сказала Толе к ней туда не приезжать. Твёрдо сказала. Не ожидавший от всегда вежливой, доброжелательной тёщи таких слов и, главное, такого тона, Толя не знал, что говорить.

Рассказал тут же всё Скворцову. Спросил:

– Догнать? Объяснить как-то?

Скворцов покачал головой:

– Пусть увозит. Тебе всё равно за неё бороться здесь, – он махнул рукой в сторону эстакады, где виднелся тёмный зев коридорного проёма.

Вернулись за стол. Скворцов разлил по чуть-чуть.

– Ты сам-то кто такой, а, Константиныч? – взглянул Толя Скворцову в лицо. – И те, на конях… Тоже структура какая-то?.

Скворцов вздохнул, уселся поудобнее, опёрся локтями на стол. Начал неспешно:

– Есть другие миры. И граница между ними местами худая, ненадёжная…

О чём-то Толя и сам догадывался, а теперь услышал всё, так сказать, из первых уст.

Что вселенная – это не просто космос с искрами звёзд, с пузырьками и песчинками планет. Здесь, рядом, есть какие-то миры. И там живёт всякое разное. И иногда – вот, лезет к нам.

Что монстров – спрутов и ещё других каких-то – много, только в Облцентре их десятка полтора. Те, с кем Скворцов, монстров изгоняют или убивают; есть те, кто пытается их использовать.

Монстры эти обосновываются в местах большого скопления людей. А питаются негативом человеческим – страданиями, проще говоря. Приползают в основном на готовое.

– На месте комбината в войну концлагерь стоял, – поднял Скворцов палец. – А потом – наоборот… Сам комбинат пленные немцы строили. Тогда-то, видимо, и вылез монстр.

Потом полегче жизнь стала, убрались твари или сгинули. Но не все. И те, что остались, научились, что называется, формировать среду. С голодухи, видать.

– Ты заметил, – взглянул Скворцов Толе в лицо, – что здесь, на комбинате, всё как будто специально устроено, чтобы людям паршиво было: чтобы злились они, боялись, нервничали постоянно? Кругом разруха, вонища, грязь.