Люди и то, что от них остаётся

Только догадывался… Или и не догадывался, это теперь так кажется, что догадывался?»

Поехали по объездной дороге, свернули на грунтовку, долго тряслись на ухабах вдоль железнодорожных путей. Наконец добрались: когда начались дворы, Скворцов затормозил у двухэтажного дома с высоким забором. Из калитки вышел мужчина, стиляга какой-то – длинноволосый, с серьгой в ухе.

– Привет, Скворец!

Они обнялись. Стиляга взглянул на Толю, протянул руку. Крепкая у него оказалась рука.

Прошли во двор, в дом заходить не стали.

Скворцов вручил товарищу бумагу, Толя заметил написанные мелким почерком несколько строк, печать, подпись, и ещё одну подпись: размазанную, красного цвета.

Длинноволосый внимательно изучил бумагу.

– Ого! – сказал он и повторил задумчиво: – Ого…

Посмотрел на Толю, потом на Скворцова – тот медленно, со значением кивнул, – перевёл взгляд на часы, чёрные, дорогие, для ныряльщиков. Потом шагнул к Толе, поводил у того руками над головой. На Толин недоумённый взгляд усмехнулся:

– Считываю.

Скворцов отвёз Толю домой. По дороге рассказал, что́ Толе предстоит сделать вечером, как надо гадину уничтожать. Договорились, во сколько Скворцов за ним заедет.

Глава 10, последняя

Целый день Толя просидел дома. Раз пять набирал номер Алёны – абонент вне зоны доступа. Уже под вечер решился, позвонил тёще. Та не взяла трубку, но через двадцать минут перезвонила. Алёну отвезли в какой-то частный то ли пансионат, то ли центр реабилитации, ещё вчера. Сегодня тёща к ней ездила.

Плохо с Алёной. То совсем мать не узнаёт, то вроде узнаёт, но сидит молча, как спит наяву. Поят её там какими-то таблетками, диагноз пока не сказали.

Послушал Толя в трубке тёщин тихий плач, попрощался и ходил сам не свой, пока Скворцов не приехал.

В машине Скворцов полез в бардачок, протянул Толе небольшой газетный свёрток. Толя взял, взглянул на Скворцова. Тот усмехнулся:

– Бомба это. Открывай.

Толя напрягся, стал медленно разворачивать шершавую бумагу. Увидел: комок, как будто из глины, но тёмный, размером с кулак, чуть больше.

Тронул – тёплый, почти горячий. Под рукой комок едва заметно шевельнулся. Толя вздрогнул, отдёрнул руку. Скворцов посмотрел весело: «Признал тебя агрегат?» Завёл машину, тронулись.

– А что с Лосевым, с ним как быть? – вспомнил Толя.

– С ним всё хорошо, – сказал Скворцов. – Не помнит он ничего. Такой вот парадокс: пили мы с тобой, а не помнит он.

Под моросящим дождём подъехали скоро к комбинату.