Линии Леи

 – Давай, скорее!

Во мне боролось теперь желание душить его дальше и отчаянное любопытство. Я поддался второму и сунул пальцы в маленький верхний кармашек на форменной куртке. Зажигалка. Один из трёх предметов, которые нам выдают при заступлении на дежурство вместо табельного оружия.

– Ну скорее же! – хрипел Голум.

Я чиркнул.

Разряд встроенного под кремень элемента выжег всю энергию Леи в радиусе пятнадцати метров. Воздействие подавляющего поля резко снизилось, люди вокруг попадали на ступени, как пустые мешки.

Из моей головы словно вынули ещё одну голову, чужую, бессовестно наблюдавшую за мной и мало того – шерудившую в извилинах тонкими мерзкими пальцами. Собственные пальцы я немедленно разжал, позволяя Голуму резко, с хрипом вдохнуть.

– Ну ты и придурок! – просипело чудовище, отбрасывая мою кисть и растирая синяк в виде пятерни, быстро набухающий на тонкой серой коже.

Вся наша куча-мала выкатилась, наконец, наверх. Кто-то плакал, кто-то ругался матом, Петрович спешно оттаскивал упавших от края эскалатора, чтобы добраться до рубильника и остановить механизм.

Снизу послышались возмущенные крики новых пассажиров, только что высыпавших из поезда на платформу. Но подавляющее поле там было плотным и быстро заставило их уйти в себя. Здесь, у нас, оно тоже восстановилось и погасило закипавшее было недовольство.

– Какого чёрта это было? – зло прокричал я Петровичу.

– Психическая атака, – ему казалось, наверное, что после этих слов мне всё станет ясно.

Мне пока было ясно только одно: работа станции парализована. Внутри погром, двери заблокированы, снаружи уже формировалась небольшая толпа негодующих москвичей, которым, как всегда, дорога каждая минута.

– Который из них? – спросил Петрович у серого чудища, указывая на двух мужчин и женщину.

– В том-то и дело, что ни один, – ответило оно. – Все местные! Но они очень сильно хотели вынести наружу эту сумочку.

– Эту? – я с большим удивлением ткнул носком туфли обычный, ничем не примечательный тёмно-красный ридикюль.

Замок не был закрыт. Створки распались. Под двойное: "Нет!" – я заглянул внутрь и увидел там крупного геккона с коротким хвостом, шестью растопыренными лапами и одним большим круглым глазом на спине.

Стало темно и больно. На секунду. Или две. Или на год. Потом всё прошло так же резко, и я обнаружил себя на холодном кафеле в очень неудобной позе. Болел висок, била мелкая дрожь.