Святоша. Путь стража

Лазарь понимающе хмыкал и даже утешающе похлопал меня по плечу на прощание.

По пути обратно через Авалон никто меня не останавливал. Тоннели катакомб были тихи и непривычно пусты. Если бы не те странные демоны, которых я разогнал сегодня в парке, я бы поверил, что низших больше в столице нет.

Выбрался я сразу в свой дом, так было быстрее, несмотря на желание проветрить голову на ночном воздухе. Но в памяти засело то, что необходимо было срочно записать. Ритуал призыва вестников. Я так долго и упорно на него пялился, что включилась способность хранителей.

Печать горела перед глазами.

Такой глубокой ночью все спали. Мне послышался шорох лишь из комнаты Фроси и я заглянул туда, убедившись что девчонка на месте и крепко спит. Ларс отчитался о её прибытии ещё до того, как мы попали к Артуру.

Такую уникальную и потенциально опасную штуку я решил записать в гримуар отца Михея. В моём личном пока был хаос из заметок и догадок. Я включил настольную лампу, подклеил чистый лист и принялся старательно переносить всё, что я запомнил.

Работа заняла много времени. Я перепроверял схему в пятый раз, когда усталость одолела меня. И сам не заметил, как моя голова опустилась на стол, глаза закрылись и сознание ухнуло в забытье.

Разбудил меня толчок. Я не понял был ли он настоящим или это сердце вдруг попыталось свалить из груди. Кровь забурлила, тело окатило жаром.

За окном начинало светлеть. Достаточно, чтобы я мог рассмотреть парк и край пруда. И маленькую светлую фигурку, от которой во все стороны исходил голубой свет.

Он дрожал и пиками взрывался вверх и в стороны, пригибая деревья к земле.

Я вскочил, дурное предчувствие охладило кипящую кровь. Гримуара на столе не было...

Стекло покрылось трещинами, они побежали по окнам паутинкой, а я рванул вниз. Уже у лестницы я услышал, как окна по всему дому разлетелись осколками. А земля в этот раз содрогнулась по-настоящему.

Ступени, гостиную, коридор и террасу я пересек за долю секунды. Мышцы ног затрещали от таких усилий, но я ускорился ещё, даже зная что поздно.

Идиот, идиот, идиот! Как я мог оставить гримуар открытым? Последнее, что я написал и задумчиво обвел несколько раз, был вопрос «это может спасти мир?».

Ведьмочка сама решила это сделать. Я летел над землей, преодолевая сопротивление бушующего урагана и матерился. Фрося лежала на ровном участке песчаного пляжа, что мы обустроили у воды.

Бледная до синевы, из носа хлещет кровь. Но она ещё дышала.