Одной крови

Комната встретила меня полумраком и горой неразобранных коробок, когда же все‐таки у меня дойдут до них руки? Я не любила уборку, и всячески оттягивала этот момент. Но мне кажется, что теперь у меня появились друзья, и все-таки комнату придется привести в порядок, хотя бы на случай прихода неожиданных гостей. Так, где же расческа? Вдруг мне показалось, что я услышала звонок старого телефона, а потом приглушенный голос бабушки, будто она разговаривает шепотом. Прислушалась... тишина. Но тут вполне отчетливо услышала обрывки разговора:

– Забудь про этот номер телефона.

.. нет... в моей жизни...

Неужели она злится? Или нервничает? Голос явно не совсем спокойный. Я подошла к двери вплотную и приложила ухо к холодному дереву. Если попробую открыть дверь, старые петли обязательно скрипнут, а этот разговор явно не для чужих ушей.

– Тебе меня не найти... все меры приняты...

Она резко замолчала и, наверное, положила трубку, так, что даже я услышала звонкий удар о старый проводной телефон. Спросить ее прямо, кто это звонил? Ответит ли она? У бабушки от меня никогда не было секретов, неужели что-то случилось?

– Бабушка, кто это звонил, – я решила не строить догадок, возможно это вообще ничего не значит.

Вышла в холл и огляделась, ища ее глазами. Бабушка смотрела в окно, будто вдруг увидела там кого-то. Ее руки нервно тряслись, но когда она повернулась ко мне, лицо выражало абсолютное спокойствие. Она улыбнулась.

– Бабушка?

– Ошиблись номером, милая. Все хорошо.

Что-то зашевелилось внутри меня, поднимая вверх волны липкого недоверия.

Оно темными щупальцами сковало мое сердце, а пальцы рук неожиданно похолодели, будто где-то из открытого окна повеяло морозным воздухом. Необычное чувство нарастало с каждой секундочкой, и мне показалось, что холод достиг моей шеи, и сейчас острыми клыками вонзиться мне в горло.

Что это со мной? Догадка пришла так же быстро, будто невидимая рука вложила в мой разум этот очевидный ответ.

Она мне врет.

Глава 4

– Привет, мам.

Из телефона долгое время не доносилось ни звука, потом Марк услышал знакомый настороженный, даже немного испуганный, женский голос:

– Кто это?

– Ты разве меня не узнала? Я твой сын.

Ты помнишь, что у тебя есть сын? – голос Нейтана дрожал, выдавая его внутреннее волнение. Долгие годы его брат не слышал ни слова от матери, и сам избегал даже разговоров о ней. Любое ее упоминание доставляло невыносимую боль потери ... Но Нейт всегда скрывал эту боль по личиной безразличия.