Тринадцатое дело

Я же находился возле третьего, и внутри явно шел процесс обучения новичков приемам единоборств. Любопытство и желание отвлечься от неприятных мыслей не позволили мне пройти мимо, так что я остановился в дверях, глядя на открывающееся представление.

Автора услышанных слов я узнал сразу – агент Черный Пингвин сидел возле стены на низкой скамейке и активно комментировал схватку. Этот человек неофициально считался одним из штатных юмористов нашего подразделения, и ни один из агентов не оставался надолго без его внимания.

Шутки у него, правда, были достаточно веселые и беззлобные, так что на него никто никогда не обижался. Да и внешность парня была вполне благожелательной. Высокий, подвижный, с располагающим лицом и приметным шрамом на щеке – этот агент чем-то напоминал Серого Стрижа, но был более сдержанным и серьезным по отношению к уставу. Да и к нам он попал после того, как примерил на себя роль избранника в процессе распределения могущества двух сил. Я в то время работал на наблюдении у себя на родине, так что эту историю знал только из рассказов и служебных записей.

Прекрасно понимая, к чему может привести стремление к всемогуществу, Черный Пингвин относился к исполнению своих обязанностей предельно серьезно, проявляя свой юморной характер во всем остальном. Правда, в этом деле у него имелся конкурент – агент Серый Гусь. Тот шутил в несколько более жесткой форме, отчего сильно доставалось тем неформалам, что имели неосторожность попасть к нему в руки. Впрочем, окажись он здесь и сейчас, его шутки были бы примерно такими же.

А пошутить было, над чем. Посреди зала, в расслабленной позе, с тренировочным мечом в опущенной руке стоял агент Голубой Селезень. Лет тридцати, чуть выше среднего роста, спортивно сложенный, с короткими черными кудрями и спокойным оценивающим взглядом. Этот агент практически в любой ситуации сохранял слегка скучающий вид, как будто он по десять раз на дню делает то, что требуется в данный момент. Впрочем, это было вполне оправданно, потому что Селезень был истинным профессионалом.

За более чем десять лет оперативной работы его послужной список разросся до такой степени, что ему без сомнения доверяли операции любой сложности. Разговаривал он крайне редко, предпочитая многозначительные взгляды, и я не знал, было ли это следствием работы в Ф.О.Р.С. или его завербовали уже таким.

Вот и сейчас весь его вид как будто говорил: «Что это за недоразумение передо мной?»

Недоразумений было два.