Хранительница. Памятью проклятые

— Ты уверен?

Вместо ответа недолгая, но крайне раздраженная тишина и подозрительное:

— Лесь, может ты уже объяснишь, что происходит?

— Кажется, я кукушенькой тронулась.

— Что?

— Крыша у меня поехала, говорю, — вышло резко и даже истерично. Но меня можно было понять: я в шоке, я на взводе, я совсем не понимаю, что происходит. Екатерина Евгеньевна не могла быть моей руководительницей! Не потому, что такой преподавательницы в университете не значилось. Была такая, вела словесность и даже как-то заменяла нашего преподавателя.

Она не могла быть моей руководительницей, потому что ею была Таисия Карбековна.

Я хорошо помнила, как Таисия Карбековна со своей профессиональной раздраженностью в хорошо поставленном голосе ругалась со мной из-за темы диплома, как доводила до бешенства своими придирками, как позвонила совсем недавно, всего-то на позапрошлой неделе и отменила нашу встречу, сославшись на болезнь… а что у нас было с Екатериной Евгеньевной?

Что происходит? Какие таблеточки мне теперь надо пить? И какой доктор мне поможет?

— Лесь?

— Забери меня, пожалуйста.

Я что-то боюсь одна домой возвращаться. — Вдруг меня опять накроет, и я вспомню что-нибудь не то, и перепутаю адреса? Куда я тогда приду? В чей дом?

— Буду через двадцать минут, — быстро сказал он, отключаясь.

Я его ждала, отгоняя панические мысли, что и Глеба я могу не узнать. Вот приедет сейчас за мной совсем незнакомый парень…

Обошлось.

Черный Ниссан, подъехавший спустя пятнадцать минут, был мне хорошо знаком, как и выскочивший из него водитель.

И куртка, и едва заметный шрам, и смешной белобрысый хвостик…

Облегченно выдохнув, я сама бросилась к нему, врезалась с разбега, сжала на секундочку в объятиях и тут же отшатнулась.

С Глеба бы сталось какую-нибудь гадость сказать по случаю незапланированных обнимашек. Но он меня удивил: не стал язвить, удержал за плечи, не позволяя сильно отстраниться, внимательно вглядываясь в мое лицо. Наверное, впервые за все время, что мы знакомы, я заметила в его взгляде тревогу.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— А что тут рассказывать? У меня, кажется, появился воображаемый друг.

Он напрягся:

— Тебя беспокоят какие-то голоса?

— Что? Нет! Нет-нет-нет. Никаких голосов, не переживай.

— Тогда что?

— Не знаю, не могу объяснить, — мне было страшно, но еще страшнее становилось, стоило только представить, как я сейчас расскажу ему о том, что знаю некую Таисию Карбековну, которую кроме меня никто не знает. Даже он.