Сладость, гадость и ночь наоборот

И теперь Киссия и Лиара сидят в лавке вдвоем, закрывшись от ночных улиц и готовясь отмечать Велесову ночь, а Камелия так и не прошла через дверь.

Тук-тук-тук.

Неожиданный настойчивый стук в парадную дверь лавки раздался в тишине оглушающим грохотом. Ведьмы подпрыгнули, напряженно сдвинув плечи. Их головы синхронно повернулись на звук.

Тук-тук. Повторилось.

Они переглянулись насторожено. Кто бы мог беспокоить закрывшуюся лавку в такой поздний час и в такую сложную ночь?

— Это я — Камелия.

Девчонки, открывайте, — послышался из-за двери высокий и нежный девичий голосок.

Ведьмы переглянулись. Киссия даже ущипнула за переносицу себя и Лиару за компанию, чтобы проверить, не наслал ли кто-то на них обеих иллюзию. В этот день грань между миром Нави и Яви настолько тонкая, что наружу может пробраться любой злой дух и нанести визит ведьме — любимое их развлечение.

— Ай, — возмутилась рыжая, потирая задетое место и косясь с недовольством на подругу.

Киссия пожала плечами, мол, предосторожность лишней не бывает. Не спеша открывать дверь, она подошла ближе и решила проверить, настоящая ли сестра или какой-то дух ею притворяется, задав один простой вопрос.

— Кто из нас красивее?

Со стороны двери послышался растерянный выдох. После — не менее растерянное.

— Да мы одинаковые. Только я на пять минут старше. А что?

Киссия провернула ключ в замке, открывая дверь. На пороге стояла ее такая же темноволосая и темноглазая сестра, которая, так уж сложилось, родилась раньше.

На ней было длинное в пол пышное фатиновое платье оттенка недоспелого зимнего яблока, с поясом и рукавами, отороченным золотыми цветами. Разумеется, камелиями.

Диадема, закрепленная в высокой прическе, сияла почти также ярко, как зачарованные заклятьем красоты глаза.

— Сестренка, ты изумительна, — восхищенно выдохнула Киссия, разглядывая образ. Она видела это платье тысячу раз на вешалке в дни примерки, но на Камелии — только сейчас.

Лиара рядом с ней приложила руку к щеке, умиленно улыбаясь семейной сцене.

Скулы Камелии окрасил персиковый румянец. Девушка подняла руку, прикрывая смущение за попыткой поправить лежащие итак превосходно волосы.

— Бросьте, это все бабушка. Она убеждена, что на балу в честь Велесовой ночи я должна произвести лучшее впечатление, — тихо оправдалась Камелия, отводя глаза.

Киссия и Лиара хитро переглянулись.