Застенец

Глаза действительно были большие, даже чересчур, как у анимешного персонажа, отчего все время создавалось ощущение, что он чем-то невероятно удивлен.

— Господин Ирмер-Куликов, — чуть склонил он голову, — имею честь отрекомендоваться, директор лицея одаренных подростков, Зейфарт Федор Григорьевич.

— Очень приятно познакомиться, Ваше высокопревосходительство, — поклонился я чуть ниже.

А что? Я же не лапоть какой-нибудь. И получив письмо, сразу навел справки в бюллетене об этом самом Зейфарте. Генерал-лейтенант, Георгиевский кавалер, ныне тайный советник.

Ух, сколько я копий сломал, запоминая этот гребаный «Табель о рангах» и многочисленные «благородия» и «превосходительства». Но, видимо, все было не зря. По крайней мере, глаза Зейфарта излучали удовольствие.

— Буду надеяться, что мы станем встречаться только по хорошим поводам. Не сомневаюсь, что Его Сиятельство передал свой дар в достойные руки.

Было в его словах какое-то двойное дно. Точно подозрение какое-то, что ли? Будто он сам был знаком с Ирмером и рассчитывал, что дар перейдет к кому-то еще.

А может, и к нему самому. Кто знает? С другой стороны, к собственному удивлению, мне этот старик понравился. Чувствовалось в нем что-то живое и настоящее.

Внутренний двор можно было бы назвать глухим, если бы не два выхода в переулки. Через один пришел я и продолжали приходить остальные лицеисты. Второй оказался огражден решеткой. Нас обступали серые дома с обшарпанными стенами. Держу пари, прежнее здание лицея можно было на открытках печатать.

Теперь же пришлось работать с тем, что есть. Надо только выяснить, что в этих зданиях располагается. Так, на всякий случай.

Между тем двор постепенно наполнялся абитуриентами. Большей частью юношами, хотя пару девчонок я все же разглядел. Я бы хотел сказать, что почти все принадлежали к золотой молодежи, но Зейфарт, а может и сам Император, сделали самое главное — уравняли всех. Никаких соревнований по вычурности одежды и драгоценным украшениям.

Все это правила лицея строго запрещали, включая защитные кольца и зачарованные диадемы.

Каждый мог носить лишь некоторые амулеты. И то только в том случае, если подобное не отражалось на внешнем виде учащегося. Другими словами, если придешь, обвешанный так, что мундир будет топорщиться, тебя отправят домой.

Поэтому все, что мне оставалось — лишь рассматривать лица дворян. По большей части — моих ровесников.