Застенец

Сначала мне показалось, что Будочник не создает заклинание. А будто использует силу напрямую. Но именно теперь я понял: это не так. Создает. Только не применяет ни одну из известных техник — ни ковку, ни плетение.

— Как Вы это делаете? — из всего множества вопросов, задал я именно этот.

Несмотря на туманность формулировки, хозяин меня понял. Он громко рассмеялся, затушил папиросу и вытащил следующую.

— Потому что Будочник пожил. Будочник знает много всего. И не уподобляется этим кретинам из лицея. Они выгнали Будочника.

Почему? За что? Я просто хотел сделать детей лучше, сильнее. Но нельзя всем ходить в ногу, всем слушаться, всем смотреть в одну сторону. Да, господин директор, хорошо, господин директор. Мы — еще один кирпичик в стене.

Он плотно сжимал папиросу губами, быстро и жадно попыхивая ею, как если бы весь день не курил. И не сводил с меня взгляда. Словно о чем-то размышляя. И наконец принял решение.

— Хорошо, лицеист. Я могу тебя обучить. Не только открывать шкатулку, когда ты захочешь.

Но и прочистить твои забитые грязью и дерьмом каналы. Сосуд ведь хороший, это со всем остальным не повезло. Я помогу. Чтобы ты понял и смог. О, да, Будочник это может.

— Я буду Вам весьма признателен, — я все еще не мог понять, хорошо это или нет.

— Признателен-зазнателен, — запел вновь хозяин дома. — Никто никогда не делает что-то просто так. У всего есть цель и цена. Цена и цель, цель и цена. Понимаешь? Я понимаю. Потому что Будочник умный.

— Да, конечно, понимаю, — понял я сразу, к чему он ведет.

— У меня есть немного денег. Конечно, их, наверное, недостаточно, но я готов потратить любую сумму.

Ведь всегда можно загнать сульфар.

— Деньги-дребеденьги. Зачем деньги тому, у кого все есть? — будто подтверждая свои слова, он развел руками, чтобы я посмотрел на его хлам. Ну да, действительно. — Будочник не дурак, Будочник умеет торговаться. И своего не упустит.

— Тогда что Вы хотите?

— Сущую малость, малость, шалость, малость. Кусочек, всего лишь кусочек твоего дара.

Будочник сказал это и захлопнул рот рукой. Совсем как маленький ребенок, который произнес нечто плохое. Сказать по правде, офигел и я.

— Кусочек дара? — протянул я.

— Кусочек, совсем немного, — не отрывая руку ото рта, произнес он. — Ты же можешь, я знаю. Ирмер мог, ты можешь. Совсем чуть-чуть. Не будь жадиной!

Последние слова он прокричал и вновь погрузился в молчание. Только теперь тишина угнетала. Давила на плечи, как тонны воды, погружая все глубже и глубже.