Сказка о сером человеке: Падение

Цвета их взглядов многоцветным калейдоскопом проносились в ее последнем воспоминании, превращаясь в причудливые образы: зеленоватая лазурь в глазах Артура; насыщенный цвет спелого персика в глазах Алексиса, такой же, с более спокойным оттенком, в глазах Лукаса; молочный шоколад в глазах Рауля; драгоценный изумруд в глазах Людовика; расплавленное золото в глазах Акиры; голубая синь в глазах Флави; цвет фисташки в глазах Кристалии; цветущая лаванда в глазах Зака; холодная сталь в глазах Линка; сияние сапфира в глазах Валентина; насыщенная мята в глазах Рудольфа; морозное утро в глазах Касселя; цвет спелой сливы в глазах Винсента; бушующее пламя в глазах Виктора; молодая придорожная зелень в глазах Себастьяна; теплый цвет сандалового дерева в глазах Рю; спокойная морская лагуна в глазах Рагнара; насыщенная синь зимней ночи в глазах Родиона; желтовато-кошачий в глазах Эрики.

После — вокруг пустота и безмолвие.

«Лишь дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза...» — звук собственных мыслей казался чужим.

Посреди этой пустоты она разглядела знакомый силуэт, постепенно он принял четкие очертания, и она узнала его рыжие волосы, насыщенно-карие глаза.

«Рауль».

Она направилась к нему. Только бы поскорее прикоснуться, только бы скорее обнять.

Он отчаянно рубил ледяные шипы огромным двуручником. Но колья обрастали все новыми острыми наростами, преграждая ему путь. Одежда была в нескольких местах порвана, пара мелких царапин на плечах и лице.

— Черт с два ты у меня сдохнешь.

Не в этот раз, — с нескрываемой злобой твердил он, нанося удары снова и снова. Насилу прорвавшись через ледяной заслон, он подскочил к Маре, которая продолжала медленно подниматься в воздух, и повалил ее, придавив к ледяному насту своим телом. Ледяной холод острыми иглами пронзал его тело, и он рисковал серьезно обморозиться, но парень как будто не замечал этого, вглядываясь в бриллиантовые глаза, смотрящие в бездну.

«Я солнцем обернусь и в них останусь навсегда.

..» — беззвучно шептали обледеневшие губы. Дыхание становилось все менее заметным.

— Дурында бестолковая, жалкая идиотка, овца безмозглая, думаешь, я вот так просто позволю? А вот х@й тебе, не дождешься. Все равно по-твоему не будет, слышишь, — упрямство в его голосе смешалось с безнадежностью, он отчаянно колотил ее в грудь и по плечам с неимоверной силой, на которую только был способен, как будто стараясь вбить ее тело в этот проклятый лед.