Все, что не стало магией

Самые предусмотрительные запаслись теплом впрок — и кто виноват в том, что ты делилась им безоглядно?

Старый знакомец — шиповный куст — впав в сезонный анабиоз, никак не реагирует на беспардонную возню и разбойный крик, затеянные воробьиной стайкой в глубине его веток. Тёмные, облитые ледяным панцирем ягоды, ударяясь друг о друга, издают едва слышный хрустальный звон (о, это несносное желание приукрашивать действительность! Однако, твоя крохотная ложь во имя красивости ничуть не хуже чьей-то большой безжалостной лжи во спасение, поэтому допустим — издают звон).

Ты улыбаешься, вспомнив осенний день другого шиповника. Срок жизни этой беззащитной улыбки — секунда. Ровно столько времени требуется стылому ветру, чтобы хлестнуть тебя по лицу. Слишком холодно, чтобы греть руки на слабом огоньке воспоминаний: от этой спички уже не разгорится пламя, не загудит огонь в камине и тени, населяющие одну из вероятностей, не войдут в твою жизнь, чтобы узнать свои имена и обрести плоть.

Тяжёлое январское солнце низко висит над полусонным городом. Никого нет рядом. На краю личной зимы никогда никого нет, потому что только ты сама и только здесь можешь понять, каким будет твой следующий шаг.

Тук-тук, тук-тук, тук-т... Тук.

Об уходе

Уходя в себя, закрывай вход в душу на все замки, иначе к моменту возврата рискуешь наткнуться на компанию праздношатающихся любопытных, взвесивших, оценивших и признавших тебя лёгкой.

Им ведь не объяснишь, что лёгкость твоя — результат долгой работы во внутреннем вакууме, который, вопреки узаконенной пустоте, переполнен чудовищами.

И, кстати, если ты не успела умыть руки, то будешь признана также и кровожадной.

Между нами, это вряд ли повредит твоей репутации, поскольку репутация к тебе не приросла: ты давно вне социума и ещё с детства привыкла не слушать то, что они говорят.

Они говорят, говорят, говорят: о погоде, о видах на урожай, о машинах, о ремонтах, о чужих родах, о своих родах, о детях, о жёнах, о мужьях, о чьих-то изменах — смакуя подробности, сладострастно перетирая пикантные сплетни, пока слова, потеряв всякий смысл, не станут слизистой кашицей.