Тень Черного Единорога

Она лишь существовала, как кукла, от одной ночи до другой, и эти воспоминания и лишние слова о родном мире были для нее как бальзам на душу. Поэтому, каждый раз как Света просила ей что-нибудь рассказать, как же было тяжело от этого удержаться!

Так пролетел целый день, вплоть до самого вечера. Сначала девочки гуляли, не обращая никакого внимания на мороз, потом пошли к Свете есть ватрушки ее бабушки, а когда попрощались, был уже поздний вечер — около восьми часов.

Они обе забыли о готовящемся школьном празднике и о том, что обязанность Светы, как старосты, была купить всем одноклассникам новогодние сувениры — открытки и все такое.

Вспомнили обе уже только когда созвонились из дома. По такому случаю было решено идти завтра, в субботу, с утра пораньше в магазин. Ну а после недолгого разговора Катя вернулась в свою комнату, а затем погрузилась в долгожданный успокаивающий сон.

Глава 4

Легкий утренний ветерок пробрался в комнату сквозь приоткрытое окно, наполняя помещение свежестью и прохладой.

Фиалки на подоконнике тут же затрясли своими маленькими листиками, а стекло мгновенно запотело.

— ‹‹‹Странно›››, — думала Катя, зябко прижимая к груди свое ватное одеяло — ‹‹‹Считается утро, а за окном еще ночь›››.

На ее стареньких электронных часах было шесть. Зимой по обыкновению солнце еще не взошло, а на ее втором этаже с окном, выходящим на молодой тополь, в это время рассвет нельзя увидеть даже летом. Грусти это не добавляло, скорее, даже казалось забавным. Вносило, свежую струю в ее застоявшиеся с ночи мысли.

Да, именно с ночи.

Катя не узнавала себя, она не могла понять, что с ней происходит. Она заснула снова только в одиннадцать, а проснулась уже в час. Первые три часа, проведенные ей в постели в полной темноте под теплым и сегодня даже душным одеялом были наполнены непониманием и страхом. Она думала об увиденном ею в сегодняшнем коротком сне, и жутко хотела вновь туда вернуться. Катя хотела узнать о случившемся и о последней важной, но не самой приятной новости больше, хотела проникнуться всем этим куда глубже, но снова погрузиться в сон, увы, не получалось.

Она ворочалась — ворочалась очень долго, но так больше и не заснула.

Потом последовал период какого-то непонятного ей безразличия. Словно она собиралась обидеться на весь мир, и на свой собственный, и на этот — человеческий, на все вообще. За то, что они отторгают ее как инородный объект — не хотят считаться с ее мыслями и переживаниями.

Это было довольно жутко.