Игорёк и другие обитатели Ист-Харбора

Благодаря своевременным действиям одного молодого человека, вам это не удалось. В живых вы остались благодаря тому же.

Не веря своим ушам, Игорёк испуганно уставился на Санина. Теракт? Массовое убийство? Он?

– Этого не может быть… Это не я… Меня подставили… Я этого не делал…

Полковник пару минут слушал лепет насмерть перепуганного паренька, потом протянул ему стакан воды. Игорёк жадно схватил его и залпом выпил.

– Знаешь, что меня удивило? – снова перейдя на «ты» спросил Санин, когда Игорёк немного успокоился.

– Нет.

– Мы с тобой уже почти час разговариваем, а ты ни разу не спросил про адвоката.

– Извините. А можно?

– Что можно? Адвоката или спросить?

– Ну-у…

– Спросить можно, а адвокат тебе не положен. Ты не подозреваемый. Ты чертовски везучий террорист, я тебе скажу. Попытался устроить теракт с нулевым шансом на выживание, при этом не только выжил, но тебе за это ещё и ничего не будет. Почти. Экспертиза подтвердила, что ты находился под гипнотическим и наркотическим воздействием.

Так что, можешь жить свободным, с чистой совестью.

Игорёк снова не поверил своим ушам. Он не подозреваемый? Ему ничего не будет?

– Меня отпустят домой? Правда?

– Отпустят. Только не сразу. Понимаешь… В общем, Считай, что сегодня твой день рождения. Второй. Тебе даже подарков немного отсыпали. Например, бесплатное восстановление тела. Твоё-то тю-тю, утилизировать пришлось. Хорошо, мозг сохранить получилось. Так что починят тебя, будет лучше, чем было.

А пока поиграешь в игру с полным погружением. Что такое реакторные игры знаешь?

Игорёк кивнул.

– Ну вот, в одной из таких и посидишь пару годиков. Заметь, обычным игроком, а не зэком на шахте, как мог бы.

Действительно, можно сказать – повезло. Тюрем-то теперь нет. Все заключённые отбывают срок в виртуале, работая на шахтах, лесоповалах и тому подобном в реакторных играх. Содержание заключённых в это время берут на себя энергетики.

Только вот срок назначают в реальном времени, а сидеть приходится в режиме ускоренного восприятия. Один к тридцати. Год заключения по приговору суда превращается в тридцать лет времени субъективного. И всё это время сиделец видит перед собой один и тот же штрек одной и той же шахты. Год за годом. Десятилетие за десятилетием. Век за веком. Совсем уж тоскливо сидеть на пожизненном, которое Игорьку светило при менее удачном развитии событий.