Неправильная сказка

Наши головы одновременно повернулись в сторону «быстро сбегающей» леди. Моя с мыслью — зачем я тратила силы, пробираясь сквозь эти заросли, когда вот она — освещенная аллея, о чем думал граф мне неведомо, но скорее всего бедняга сейчас страдал… Впрочем, тяжелее всего было мне. Я смотрела на него, не моргая, а перед глазами стоял их жаркий поцелуй. Сердце билось в груди, как загнанное, а на лице цвела счастливая улыбка, искусственная, лживая и до безобразия кривая. Сохранять видимость спокойствия, когда внутри все разрывается от боли настоящее искусство притворщика, и я в полной мере овладела им при дворце.

— Переживаешь за нее? — улыбка стала шире. Фальконе перевел тяжелый взгляд на меня и с убийственной интонацией произнес:

— Скорее тебе стоит переживать, — его глаза метали молнии. Стремительный шаг и, не церемонясь, граф схватил меня за руки, больно сжимая. О моем удобстве он не беспокоился и протянул меня за собой добрых пару метров, прежде чем остановиться.

— Ты забываешься, Линар, — только графу было все равно.

Он сильно дернул меня, вырывая из круга света, и грубо прижал к ближайшему стволу подвернувшегося дерева. И впился в губы. Больно. Без нежности. Совершенно теряя весь свой гонор и язвительность под этим напором, я уперлась ладонями в его грудь.

— Нет! Хватит! Перестань!

— Так ты пришла не за этим? — хмыкнул граф. — Разве ты не собираешься занять ее место?!

Я дернулась из капкана стальных рук и, извиваясь и отбиваясь, вырвалась из этих, ставших в одно мгновение неприятными, объятий.

— Я пришла поговорить… Предпочитаешь таких, как она, да? — выпалила в одно мгновение. Не знаю, что я хотела сказать ранее, но сейчас меня интересовало только это.

— Если только это тебя интересует, то да — мне нравятся темненькие, яркие, с вишневыми сочными губами, спелой округлой грудью и… жизненным опытом за спиной.

И мне и ему было ясно о каком «опыте» идет речь.

— Наличием мозгов в этом наборе качеств, я вижу, ты не озабочен, — приобретая надменный вид, вальяжно произнесла я.

Но все же его слова задели, хоть я и пыталась скрыть это. Линар… он описал полную мою противоположность. Я была худа, бледна, белобрыса и «не отягощена» пышными формами. И мне было восемнадцать…

— Почему же, — хмыкнул граф, — наличие мозгов — это приятное дополнение к внешности. Знаешь ли, умные девушки более изобретательны… во всем. Только к тебе подобное не относится, поэтому не стоило и упоминать.