Бестиарий спального района

Одно смущает: непростая это задача. Писать-то надо ох как акку­ратно! Свести все тщательно, да и характеры выписать... А харак­теры выписывать — не интригу придумывать... Интригу придумать — это нам как делать нечего, а вот характеры... диалоги там всякие... детальки — мелкие, но придающие достоверность и шарм...

Да, по первому-то разу без соавтора не обойтись. Виноводу пред­ложить? С сюжетами у него так себе... воображения, что ли, не хва­тает... Зато типажи неплохо получаются, психология, детальки эти самые, то да сё .

..

Решительно включил компьютер, запустил почтовую программу, вызвал Виновода.

Два гастарбайтера

ДВА ГАСТАРБАЙТЕРА

Как обычно, Мансур проснулся за полчаса до рассвета. Как обычно, первым осоз­нанным ощущением нового дня стал запах газов, испускаемых организмами двух таджи­ков, двух киргизов и одного армянина из Туркмении, снимавших эту двушку вместе с ним, Мансуром. И, как обычно, первой за день пришла — на древнем языке, название ко­торого он забыл — нехитрая мысль: «Восточный человек — чистый человек.

Не воняет, не потеет, даже мыться не обязательно. А газы — от еды. У восточного человека от русской еды всегда будут газы. И у русского человека тоже. Но у русского человека от всякой еды будут газы. А у восточного человека — только от русской. И еще от американской. А от восточной еды у восточного человека никогда не будет газов. Достану моим восточным людям барашка, достану риса, хорошего риса, коричневого, длинного, щербет достану, урюк достану, пусть кушают!»

Организм самого Мансура газов без специальной команды не вырабатывал, ибо Мансур был, хотя, без сомнения, и восточным, но — не человеком.

Он тихо встал, прошлепал на кухню, доверху налил и поставил на плиту большой желтый чайник с местами облупившейся эмалью, воспользовался сортиром и гортанно крикнул по-русски:

— Э! Чурки черножопые! На работу пора!

По-русски — потому, что кричать по-таджикски, по-киргизски и по-армянски полу­чилось бы слишком долго, да и вообще утомительно.

Разумеется, Мансур знал и эти языки, и еще, наверное, какие хуже, какие лучше, сто двадцать других — не считал, но на­верняка не меньше, — однако в России, в ее сердце, ну, пусть не в самом сердце, а в спаль­ном районе сердца, следовало говорить, кричать, шептать по-русски. Так он думал.

В комнатах зашевелились, а Мансур, прочно заняв ванную, почистил зубы, принял душ — просто чтобы освежиться, — причесался и приступил к важнейшей утренней проце­дуре — бритью.