Добромысловъ Plaza

Ослабевшие руки повисли верёвками. Твари поганые. Гореть вам в аду.

А ей что, в соседнем котле? Откуда-то из глубин памяти выплыл чей-то рассказ о кошках, которые под котлы дрова подкладывают. Чтобы тем, кто их обижает, было интереснее там кипеть.

А, вот почему кошки её откопали. Их же Пэт потравила. Она-то как раз и заслуживает котла. А Надя?

Встав и чуть не взвыв от боли в спине, Надя пошаркала к окну. Открыла фрамугу и закрыла глаза. Так хорошо, морозно. Холод снимает боль.

Рядом захихикала Пэт. Надя дёрнулась и задела банку с маслом.

Перехватить не успела, и сосуд полетел вниз. Хрустяще-звенящий стук, и заголосила сигнализация машины.

– Ну и чего ты орёшь? – грубо произнёс голос Пэт. Писк сигнализации оборвался. Щелчок зажигалки, и ещё с полминуты ничего не было слышно.

А потом Пэт заорала. По её мату и отрывочным фразам было непонятно, что случилось. Только когда голос недобровистки затих, Надя осторожно выглянула из окна. Машина Пэт тонула в ярких языках пламени.

Когда Надя подошла к входной двери, быстрые шаги уже убегали вниз.

И ещё одни, потяжелее и помедленнее. Подождав, пока всё стихнет, Надя вышла, заперла дверь и стала медленно спускаться. Это оказалось ещё сложнее, чем топать вверх. Пальцами Надя вела по стене. Время от времени гладкая краска сменялась шершавыми выбоинами в бетоне.

Рдеют алые цветочки

На болоте сохнут кочки

Косточки гниют в землице

Глазки выклевали птицы

Вылетели белы зубки

Стали чёрны алы губки

Поломались ноготочки

Вывалились наземь почки

Оторвали звери ушки

Дерево растёт в макушке

Надя остановилась.

Какой-то знакомый голос. И звук идёт не снаружи, а изнутри. Да это же она сама напевает. Вот и славно. Как там дальше?

Гробик твой никто не сыщет

Только волки рядом рыщут

Гнить тебе в землице вечно

Ради муки бесконечной

Очаровательно. Уже первый этаж. Темно. И слышно, как на улице матом лает Пэт.

– И когда вы приедете?! Да моя тачка сейчас сгорит! Откуда я знаю! – Пауза. – Уроды! Кругом одни уроды! Нет у них на карте «Плазы».

У всех есть, а у них нет!

– Ну-ну, Парашенька, успокойся.

– Не называй меня так, – прорычала Пэт. – Ненавижу это имя! И эту тупую тачку. Всё ненавижу!

В подъезд проникала удушливая вонь от горящих покрышек. Ничего, ради такого случая можно и потерпеть.

Надя бочком вышла из покосившейся примёрзшей двери. На фоне пламени, лижущего остов машины, мельтешили две тени. Одна дёргалась, другая хлопала её по спинке.