Добромысловъ Plaza

– Вы понимаете, какой это стресс для девочки? После того, как ребёночек ожил! И где? В морге! Да, она говорила, что это не её ребёнок, но подумайте, каково ей пришлось! А от этого её муженька толку ноль! Ноль! Сидит на её шее, слизняк. А ей-то как тяжело! И работать, и детей растить!

Батенко тщетно пыталась угомонить женщину, призывая к спокойствию и рассудительности, но та продолжала строчить свои излияния. Наконец Батенко коротко кивнула Наде, и, вытолкнув свидетельницу на площадку, вышла сама.

Закрыв за ними дверь, Надя села на тумбочку в прихожей.

Значит, Лане казалось, что оживший ребёнок на самом деле не её. Вот, значит, почему она так грубо с ним обращалась. Хотя от неё всего можно ожидать.

Собственно, Лана ведь не просила, чтобы ребёнка вернули, это устроила её мамаша. Ну, она, наверное, хотела как лучше.

Тётя Аля тоже хотела как лучше. Только получилось всё наперекосяк.

А вот Надя хотела как хуже. Правда, не для себя, а для Пэт. И даже хотела «заказать» её Ломодуну или его подручным, как там их имена.

Не пришлось. И вот это к лучшему. Похоже, игры с такими силами до добра не доводят. Носить им печеньки под Новый год – это одно, а вот просить нарушить естественный ход вещей – совсем другое.

Хотя с Надей почему-то всё получилось нормально. Только вот тётя Аля говорит, Ломодун тут ни при чём.

Надя села за стол и попыталась успокоить мысли. Достала бумагу для каллиграфии. Хлопковую. Рисовая пока полежит, дожидаясь весеннего цветения вишни. А теперь, зимой, нужно пользоваться только белой хлопковой.

Но сначала – медитация, хорошо бы привести себя в состояние абсолютной невозмутимости. Закрыла глаза. Десять медленных выдохов, внимание на стопах, потом на ладонях.

До чего же мешает шум из-за двери. В подъезде по-прежнему туда-сюда гоняли шаги, кто-то громко голосил. То ли Лана, то ли её мамаша.

Надя всё-таки достала тушь, обмакнула кисть. Прекрасную мягкую кисть из шерсти козы. Снова попыталась успокоиться. Интересно, а кто вернул Ярослава? Или Ломодун может просто так оживлять, по своему желанию? Или Ярослава бросили где-то, где Ломодуну и его помощникам неудобно.

Саням, может, мешал проехать, вот его и подняли на ноги – топай давай отсюда. Бред.

Бумага белая, тушь чёрная. Обои кремовые, покрывало на кровати красное с чёрными иероглифами. Выделение и проговаривание цветов – психологический приём, чтобы отогнать навязчивые мысли. Не помогает.

Начала писать иероглиф. Свой любимый. Юки – «снег».