Что если

Этот человек невероятно бледен, носит странную бородку, его глаза - глаза дьявола, они пылают красным пламенем изнутри как угли. Во лбу третьим глазом полыхает крупный рубин, зловещее украшение на белом как полотно лице. Мертвец, вампир, создание ада. Юная графиня невольно крестится, отступая.

- Анна, дитя, я же говорил вам, что сюда нельзя, - адская тварь хмурится и сейчас, наверное, убьет ослушницу, но теперь та наконец-то в своей стихии. Страх проходит достаточно быстро для того чтобы она снова начала размеренно дышать и радостно улыбаться.

- Кто ты такой? - спрашивает она. - И почему прятал от меня такую красоту? - она указывает на колбы. Они странным образом не пугают ее, а возбуждают, дразнят. Эта тайна, эта опасность, эта радость больше чем то, на что она рассчитывала.

Она внимательно слушает его путаный рассказ о природе времени, о генетике, о борьбе с Апокалипсисом и о том, какая у нее прекрасная ДНК. Она прощает ему то, что он подменил настоящего графа де Ла Фер и бог знает, кто из этих несчастных в колбах - настоящий граф.

Не граф очаровывал ее у камина беседами о ядах. Не граф предлагает ей сейчас все богатства знания и полный опасностей путь через века, бессмертие. Сделка с дьяволом для бывшей монашки - легкое дело. И к концу его рассказа она уже находит его страшное белое лицо почти симпатичным, даже аристократическим. И он - такой же мошенник, как она, равный ей в этом. Она счастливо смеется и касается его щеки.

- Покажете мне все, возлюбленный супруг? - спрашивает она.

Она не спрашивает его настоящего имени. Для таких, как они имена - лишь маска, и имя графа де Ла Фер ничем не хуже любого другого.

Он наконец улыбается ей - страшно, искренне.

- Конечно, покажу, дитя. Как я могу отказать?

Их брак определенно спасен на несколько веков вперед.

Быть никем

Труп уже остыл и даже начал пованивать. Ещё незаметно для простых людей, но откуда им здесь взяться? А вот обладателю чувствительного нюха сложно было ошибиться.

Окоченение, начало разложения. Обычное дело, если в груди торчит восемь острых предметов и нет исцеляющего фактора. Но если при жизни исцеляющий фактор был, сложно умереть так глупо, да ещё и от собственных когтей.

«Накладных когтей», – поправил себя Дакен, внимательно осматривая торчавшие из груди Ромулуса лезвия. Старик был той еще лживой скотиной и показушником.

Собственные короткие когти ни на что не годились, даже Крид мог его в этом уделать.