Здесь и сейчас

Мне пяти минут хватит, чтобы освободиться. И что дальше?

Данька, не слушая чужака, раскрыл книгу на том месте, где накануне положил лист подорожника, нашёл нужную строку: третья сверху — и начал читать.

Знаки вокруг колдуна и под ним засветились ярче. Ловушку пришлось мастерить второпях: двое суток читал дедовы книги, дневники и записки, пытаясь понять, что нужно делать. Затем создавал ловушку, старательно воссоздавая защитные знаки. А потом маскировал. Толку-то в ловушке, если её за километр видно будет?

Данька читал медленно, тщательно выговаривая звуки ушедшего в прошлое языка.

Понимал хорошо если одно слово из пяти, но чуял общий смысл: защитить свой дом. Не дать злу забрать больше жизней, чем оно уже унесло. Ни единой больше.

Колдун рассмеялся и принялся бормотать что-то на своём наречии. Слова его, колкие и злые, некрасивые, сплетались в странное подобие заклинания, что читал Данька, отвлекали.

Вот Даня сбился, чуть не испортив всё дело. Вовремя остановил себя, не произнеся следующее слово неправильно.

Вдох. Выдох.

Начать с начала.

Земля вокруг подозрительно шевелилась. За спиной что-то скреблось в стену сарая, ухало и шептало.

Правая половина Данькиного тела полыхала. По спине будто растекались волдыри, как в детстве, когда он облил руку кипятком. Ступню жгло огнём. Справа по лицу, по спине, по груди лился пот, едкий и неприятный.

Левая половина тела заледенела. Губы двигались с трудом. Язык наполовину отнялся, и заставлять его двигаться было почти невозможно.

Но замолкать нельзя, нельзя останавливаться. Левую ногу он уже не чувствовал, а рука настолько замёрзла, что её невозможно было ни согнуть, ни разогнуть.

Медленно-медленно Даня читал запечатывающее заклинание заново. Казалось, на каждое слово уходит целая минута. Казалось, кожа на лице справа горит и набухает волдырями, а слева смерзается ледяной коркой и мертвеет.

В воздухе вокруг носились дикие тени, словно огромные безумные летучие мыши.

Ещё одно предложение.

Что-то выло и кричало, вопило и визжало, шептало оглушительно и протяжно стонало.

Знаки рядом с колдуном побледнели и уже не светились — только слабо мерцали, затухая.

Ещё три слова.

Губа слева треснула, и на дедову книгу звучной капелью падала кровь. Справа кипящий пот струился так сильно, что замутнил зрение. Обе ноги разом подвели хозяина, и Данька грохнулся на землю, продолжая читать. Удара даже не почувствовал, проговаривая последнее слово.