Здесь и сейчас

Старый Шу, ковыляя утром из продуктовой лавки мимо дымящихся руин, остановился, оглядел то, что осталось от кинотеатра, и горестно вздохнул. Подошёл ближе, положил морщинистую руку на тёплый шершавый камень.

Много десятков лет назад, в детстве, Шу именно здесь, у фонаря, видел дух района Мо-мати.

Тогда на площади у кинотеатра был праздник. Пахло жареным мясом и жжёным сахаром. Звенели переливы флейт. Повсюду слышался смех и обрывки разговоров. Вредная Лин дёрнула Шу за ухо и бросилась наутёк — а ну-ка догони! Шу бросился следом, но быстро потерял её в толпе.

С трудом протолкнулся на край площадки перевести дух.

Вот тут, в двух шагах от столба, он и стоял тогда, раздумывая, не обидеться ли на Лин. Он не сразу заметил высокую фигуру за каменным столбом. В плошке, заботливо установленной в выемке на вершине столба, ярко горело пламя, и Шу разглядел, что у незнакомца кабанья голова. Он совсем не испугался: бабушка рассказывала, что духи-хозяева раньше были духами природы, потому у них не совсем человеческий облик.

Шу понял, что дух пришёл посмотреть на человеческий праздник, и улыбнулся ему. Дух добродушно прищурил кабаньи глазки и кивнул.

— Шу, вот ты где! Я тебе леденец принесла!

Он обернулся к Лин, хотел показать ей духа, но тот уже исчез.

Годы спустя, но почти также давно, танцуя с Лин под звуки граммофона на этой же площади, старшеклассник Шу снова заметил высокую фигуру с нечеловеческой головой у каменного столба. Но стоило начать приглядываться — фигура исчезла.

Осталось лишь ощущение взгляда в спину, строгого, но одобряющего.

Ещё через три года, вернувшись из ратуши, где они с Лин давали брачные обеты и расписывались в толстой книге, молодой слесарь Шу до краёв наполнил плошку на верхушке столба лучшим маслом и, чувствуя себя немного смешным, оставил на каменной полке, опоясывающей нишу с плошкой, леденец. Бабушка говорила, что раньше так и поклонялись духам районов: жгли масло в фонарях и клали мелкие подношения. Но так было в годы бабушкиной молодости, а когда Шу начинал самостоятельную жизнь, поклоняться духам стало несовременно.

...Ветер изменил направление, и старик закашлялся от едкого дыма. Вытер заслезившиеся от летящего пепла глаза, погладил неровную поверхность камня, где только память и дорисовывала грубоватый резной узор — бегущих кабанов. Время не щадит ничего и никого.

Лин покинула его восемь лет назад. Всё меньше оставалось мест, которые хранили дорогие ему воспоминания.