Здесь и сейчас

— Я, — говорит, — нигде подолгу не сижу. Не могу. Кругом красота такая: в каждом Городе свои дожди и туманы, ветер разный, улицы. Дома — как целый мир. И парки, скверы. Бульвары. Ленты дорог, звёзды фонарей. Так хочется всё увидеть.

Малый До изумлялся и спрашивал:

— А где твой дом?

В синих глазах темнеет печаль.

— Нету. Там, где я вырос, не дом. Мама умерла родами, а отец мне этого не простил. Меня тётя растила. Она добрая...была. А как умерла, я из того Городка ушёл. С тех пор иду и иду, сам не знаю куда.

И болтают, болтают, как сороки-говорухи. Это которые как обычные, только говорящие, да. Болтливые — жуть.

Малому До интересно, как Наум научился нас видеть.

— Всегда видел, — повторяет тот. — С детства. У меня подкроватный монстр был. Большой и жуткий, но очень застенчивый. А у пруда за домом сова-осьминог жила.

Улыбается так радостно: мол, представляешь, какое диво бывает. А чего не представлять: Совьминог обычный, городской.

— В детстве надо мной смеялись: никто ведь не видел ни кошку с огромными ушами в водосточной трубе, ни огромную сову, которая гасит гудки машин и разговоры.

А теперь улыбка грустная, как последние осенние цветы.

У этого Наума столько улыбок было, на каждую историю, на каждый разговор, на каждое существо.

— Знаешь, — шёпотом говорит Малому, — я думаю, мама была такой, как ты, твой брат, и Бульва, и Старый Па.

Нет, думаю, нет и нет. Не могла наша полюбить этого. Да ещё и ребёнка ему родить. А сам всё Улию вспоминаю: ты её не знаешь, но она... ай, забудь! В общем, может полюбить, да только ни к чему это.

Из-за решётки на нас посмотрел Старый Па, Наум его увидел и аж вскочил.

— Какая фактура! Сама природа в оковах города! Можно вас нарисовать? — огляделся, руки раскинул. — Всех вас!

И смеётся. Ну дурачок же и есть.

Людва на него оглядывается и огибает. Как вода камень.

С тех пор он каждый день приходил. Рисует и улыбается, рассказывает и улыбается, спрашивает и улыбается. А что любит Старый Па? А что мы едим? А какой подарок вручить Площе? А что нравится Бульве? А тебе, Малый До? А брату?

На листочках блокнота каждый день новые картинки. И все с запахами, со светом, со звуками — даром, что плоские и недвижные.

Старый Па оттаял. Стал с этим беседовать.