Конторщица

А Ершова хвасталась, что какую-то статью о Гагарине в библиотеке переписала, и теперь это будет самая лучшая газета. Так что шансов у тебя, Лидка, вообще нет. Особенно зная, как ты рисуешь.

– Да мне как-то фиолетово, – пожала плечами я. – Главное, принять участие.

– Ты что, Лида, – покачала головой Тоня, – Забыла какой у нас «сам» повернутый на всем этом?

– Ага, – хихикнула я. – У нас же всегда так: если проиграешь – дадут втык, если выиграешь – все время стенгазеты рисовать будешь.

– А пошли в столовку? – вдруг предложила мне Тоня.

 – Если быстро пойдем, то успеем пообедать без очереди.

– Ну, пошли, – неуверенно кивнула я.

Я оттягивала знакомство со столовой до последнего. Начитавшись всевозможных историй в той, прошлой жизни, представляла советскую столовую как большое грязноватое помещение с хамовитым неопрятным персоналом и липкими тарелками с невнятной едой. Действительность превзошла мои ожидания: было чисто, а женщина в белом халате приветливо поздоровалась. На выбор был борщ или гороховый суп, на второе – макароны с котлетой, пюре с тефтелями или запеченная рыба.

Несколько салатов, и главное – сладкий компот, как в детстве. И стоило все копейки. Я с удовольствием нагрузила свой поднос. А еще мы с Тоней взяли себе томатного сока: на прилавке была сероватая крупнокристаллическая соль в граненом стакане, а рядышком, в стакане с водой – несколько чайных ложечек. Чтобы каждый, значит, мог солить на свой вкус.

Мы вернулись с обеда, и я отправилась сразу в кабинет – если заявление на отгул подпишут, то нужно сейчас успеть доделать всю работу.

Я уже открывала дверь, когда меня окликнула девушка (имя ее, к своему стыду, не помню, но она точно была из группы поддержки Зои).

– Лида, – крикнула она.

– Что? – обернулась я.

– Тебе звонили…

Сердце нехорошо заныло.

– Кто? – прошептала я.

– Да Горшков твой, – хихикнула она. – Просил тебя позвать, но ты уже ушла на обед.

Горшков! Моя персональная головная боль…

***

Квартира № 21 в доме 14 по улице Ворошилова встретила меня звенящей тишиной.

Я позвонила в дверь, долго никто не открывал, хотя изнутри можно было уловить какие-то звуки, шебаршение, поскрипывание, вздохи.

Примерно через минут десять, когда мое терпение таки лопнуло и я стала решать – уходить домой или попробовать всё выяснить у участкового, дверь вдруг медленно-медленно приоткрылась. Пахнуло спертым воздухом давно непроветриваемого помещения. Я заглянула в полумрак прихожей – там никого не было.