ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

А потом представила, как приходит в тот бутик снова и как просит вернуть ей свое старое заношенное тряпье. Нет, сегодня она уже определенно не была способна на столь героический поступок.

Линда к тому времени уже обосновалась на кухне. Заняв табурет в любимом Маринином углу и игнорируя недобрые взгляды Дымки, она с ленивым любопытством крутила в руках потрепанную книгу. Марина еле удержала себя от попытки тут же ее отнять и спрятать.

– Где-то я слышала об этой книжице, – хмыкнула Линда.

– Это просто сказки, – прозвучало, как оправдание.

– Да? – Линда перелистнула несколько страниц. – Интересно. 

Вторая сказка

Ветер гнал по Серой Пустоши осколки и былинки прошлых и будущих Вселенных. Особо крупные частицы цеплялись за хрупкие веточки мертвого самшита, черным кружевом разряжающего унылую пастораль пространства. Цеплялись, застревали и мотались на ветру рваными тряпицами. Где-то шумел Океан, но отсюда можно было различить разве что свинцово-серую линию между пустым небом и серой землей.

Черный подошел к краю обрыва и неприязненно глянул вниз. Бездна дохнула в него запахом остывшего пепла. Черный ей тоже не нравился.

– Он просто оставил тебя здесь и ушел? – спросил он деланно равнодушным тоном.

Собеседник, которому адресовался вопрос, приоткрыл воспаленные, неприятно-розовые веки. Оскалился скорее по привычке. Кого угодно мог испугать полуголый собачий череп с бесконечными рядами зубов в кроваво-красной пасти, но только не Черного.

– Оставил и ушел? – снова спросил Черный, игнорируя оскал.

– Да…

– Почему ты не пошел за ним?

– Он сказал ждать здесь.

Черный сплюнул бы, но звериная челюсть мало подходила для этого жеста, а переворачиваться в Серой Пустоши он бы не рискнул даже для более необходимых действий.

– А цепь повесил для надежности? – Черный тронул могучей лапой сегменты толстой массивной цепи, приковывающей брата к краю пропасти. – Почему ты позволил?

– Потому что это был Он…

– Это не был Он, тупица ты белобрысая! – рявкнул Черный.

Зверь тут же оскалился ему в ответ, но даже этот оскал был всего лишь попыткой защититься от правды, метко хлещущей из горла Черного прямо в гноящиеся язвы на синюшно-белой пергаментной коже твари.

– Он никогда бы не надел на тебя цепь, – устало сказал Черный, даже немного стыдясь за свою гневную вспышку. – Кому, как не тебе это знать, Белый?

Тварь, некогда называвшаяся Белым, вздохнула. От ее дыхания в воздух взвились серые былинки.