ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

Она…

На периферии мелькнула распахнутая дверь в гостиную: золотистый паркет, светлые стены с пилястрами, свет многоярусной люстры отражался в осколках зеркала… и алых брызгах. И тело. Белое – белее молочных складок платья и шарфика цвета яичной скорлупы и осветленных локонов, разметавшихся в картинном беспорядке вокруг багрового цветка.

Линда.

– Не смотри.

Марина и сама не смотрела, зажмурилась, сглотнула.

– Как… кто? 

– Она сама, – Влад судорожно вздохнул, но дрожь из голоса никуда не делась. – Я просил ее, умолял… но она ворвалась в дом, словно фурия.

Мы поссорились. Она обвиняла меня невесть в чем. Кричала, плакала. А потом схватила пистолет. Я не успел… я ничего не успел сделать… Мари. Это моя вина…

– Нет! – Марина прижалась к нему, поймала ладонями лицо, а глазами взгляд. – Ты не виноват! Ты ни в чем не виноват!

Это я.

Осознание вины оглушило, выбило почву из-под ног. Марина покачнулась, повисла на руках у Влада. Ее вырвало желчью и искрами черной звезды, которые тут же принялись метаться перед глазами.

– Марина! Мари! – голос Влада доносился словно сквозь толщу воды.

Марина чувствовала, что снова тонет, опускается на дно ледяного озера. Неведомая сила подхватила ее и понесла – то ли глубинное течение, то ли руки Всеволода. Мари все равно не могла сопротивляться. 

Светлый холл сменился сумраком кабинета. Марина погрузилась на самое дно мягкого кресла и собственной вины. А прямо над ней навис темный провал старинной картины. 

Благодаря таланту реставратора, силуэт уже начал приобретать детали, проявляться.

Но менее пугающей от этого картина не стала. Напротив, взамен неясной угрозы пришел образ болотно-зеленой обезьяноподобной твари, словно ради издевки облаченной в дорогой наряд и тяжелое золото. Светлые глаза чудовища впились в Марину пристальным обвиняющим взглядом.  

Все из-за нее. Это она во всем виновата. Зачем она поехала тогда с Владом? Зачем целовала чужого мужа? Зачем пошла в то кафе? Зачем разбила сферу…

Она.

Одна. Виноватая.

И ныне, и присно, и во веки веков.

Марина расплакалась.

– Не плачь. Не плачь, Мари, не надо.

Он оказался рядом. Перетянул из кресла к себе на колени, обнял, спрятал на своей груди. Закрыл собой от всего мира и даже от злого нарисованного взгляда. 

– Не нужно было тебе приезжать. Ни к чему тебе этот ужас. Прости, милая.

Ладони Влада гладили ее по волосам и дрожащей спине, теплые губы стирали слезинки со щек, а голос утешал.