Открытие Красного Дома

Наверное, вся эта борьба с мороком, драки, ссора с отцом и воспоминания, которые мне, пусть и не желая этого, вернул Протасов, на меня как-то влияли. Не припомню, чтобы раньше у меня когда-то возникало желание куда-то бежать и что-то выяснять. Я был самым домашним мальчиком из всех домашних мальчиков, но, очевидно, это осталось в прошлом.

Оглядываясь на каждом шагу и стараясь без необходимости не покидать уютную пустоту дворов, я потрусил в сторону Васькиного района.

Несколько раз я натыкался на случайных прохожих и, к стыду, своему, шарахался от них, как черт от ладана.

Мне казалось, что каждый готов сдать меня папе. Не за какие-то награды, а просто так.

Вспоминая, каким тогда был наш город, я удивляюсь, почему этого так и не случилось.

Меня провожали взглядами. Равнодушными, удивленными, веселыми и угрюмыми. Никто не окликал меня, не пытался остановить, но я все равно боялся. За этот путь я потерял больше нервных клеток чем за всю свою предыдущую жизнь.

Я уже говорил, что наш город похож на кучу?

Нужно добавить, что куча эта разделена на две равные, неотличимые друг от друга, половины единственным Проспектом имени Давно Почившего Вождя.

В населенном пункте побольше этот Проспект вряд ли сошел бы даже за широкую улицу, но... Как говорится, чем богаты.

Одним концом Проспект упирается в федеральную трассу, пересекает ее и продолжается дальше, превратившись в одноименную улицу. А уже от этой улицы, как периферийные нервы от корня, расползаются по всему району крошечные безымянные переулки, каждый из которых непременно заканчивается у чьей-то калитки.

До конца Проспекта я впервые в жизни доехал безбилетником на автобусе. Пустился во все тяжкие, так сказать. Благо, в такое время пассажиров был самый минимум, но я все равно старательно прятал лицо.

Пока ползал по району, чтобы подобраться к Васькиному двору на достаточно близкое расстояние, обтер все заборы. Боялся вставать во весь рост. Боялся попасться кому-нибудь на глаза.

На выходе из двора и правда дежурил какой-то хмырь.

Еще там стояла очень хорошо знакомая мне машина, которая принадлежала городской администрации. Отец иногда брал ее для поездок по делам. В отличии от нашего семейного, потрепанного уже внедорожника, этот седан был воплощением того, что называют «престиж».

Хмырь мне знаком не был. Невысокий и накачанный практически до квадратной формы, отвратительно белобрысый и краснощекий. Такую харю я бы точно не забыл.