Шёпот мёртвых

Снег продолжал валить, уже превращаясь в небольшую метель. Ветер все усиливался, разгоняя прохожих и превращая едва видимые пока здания впереди в застывшие изваяния. Холод пробирал до костей, но Тодор продолжал стоять и смотреть на улыбающегося Эзтли. Он впервые видел такого детектива. Не хмурого, не обозленного, не недовольного. Он улыбался. И та злость, что еще была в душе, что пробиралась куда-то в глубь сердца вместе с образами его давней знакомой, источалась.

Она уже походила на эти снежинки, кружащиеся вокруг в свирепом танце зимы.

Тодор и не подумал, что Умеа Эзтли, ненавистный, но лучший детектив их отдела полиции, может вытащить его из почти накрывшего чувства безысходности. Они не были друзьями, но Китлали был благодарен почти незнакомому и с чего-то близкому мужчине напротив.

– Пошли, – кивнул Тодор, подбирая чужую куртку с земли и легко отряхивая ее от снега. – У меня есть одна мысль насчет трупов. Если она провалится, можно кое к кому обратиться. Ты прав, Эзтли… Я могу кое-что сделать.

Я помогу тебе поймать этого урода.

Глава 4

Морг встретил полной тишиной. Фарек, отпросившийся еще пару дней назад по каким-то своим человеческим делам, логично на месте отсутствовал. Новых трупов, которые могли вдруг появиться из-за каких-то полоумных психопатов, тоже не было. Только у стены лежало тело Ане Джад в черном плотном мешке.

У Тодора и правда появилась пара мыслей. Он не был бы по рождению хранителем мертвых, если бы не знал о смерти в любом ее виде все, что можно было знать.

Легенды о расе хранителей говорят, что когда-то эти самые знания первым из рода дала сама Смерть, повенчав их с собой во веки. Китлали не очень верил во всю эту чушь, но вот в то, какими знаниями он обладал, верил.

– У метки жертвы, если ты знаешь, – начал Тодор, бросая на свой стол куртку Эзтли и тут же подходя снова к горгулье, – а может и не знаешь, но это уже не важно. Так вот. У метки жертвы есть особое свойство: она предназначена для обозначения жертвы, которой будет питаться темный на протяжении ближайшего времени.

Но при этом метка не дает душе уйти. Это ты точно знаешь.

Детектив, убравший темную жесткую шерсть со своего тела и вновь превращаясь в обычного на вид человека, посматривал в сторону копошащегося у стола патологоанатома.

– Я знаю это, – отстраненно произнес он, задумчиво передвигая на ближайшей полке всякие склянки. – А еще я знаю, что метку невозможно убрать.