Гостиница меж мирами

Это… сложно представить. Для того, чтобы суметь закрыть обе щеколды, тот, кто это делает, должен иметь доступ, то есть, быть членом Семьи. Страшно, если подумать, что может на это подвигнуть. Но это возможно.

Волосы шевельнулись на моей голове, а кипящая горечь стала горячей. Ну а что в моём случае? Буду ли я рисковать? На секунду я представила как мой муж выходит из нашей двери и видит напротив чёрную кучку пепла… Нет, вот об этом я думать не буду… Оказывается, в моём сердце есть не только горечь… Ладно, пойдём дальше.

Я, несомненно, считаю её своей Семьёй. Как бы я к ней не относилась. Иначе я не стала бы соблюдать условные формы почтения. А она? Считает ли она меня своей Семьёй? А вот это совершенно не факт, по крайней мере, за все эти годы я этого так и не почувствовала. Но может ли так быть?

Может ли быть такое состояние реальности, когда один субъект является для кого-то Семьёй, а тот для него не является? И оба состояния, одновременно, верны? И от чего это зависит? Ведь ты либо жив, либо мёртв? Или это зависит от веры? Своей? Проверить это можно лишь одним способом.

Я вспоминаю лицо мужа, тёплую руку на своём локте, силуэт кудрявого мальчонки на фоне дождливой улицы, покачивающиеся, от тяжелых капель цветы и листья герани и… задвигаю засов. Вспоминаю оранжевые отблески на серой коже, открытые в песне рты, надменный взгляд её хищных глаз – и закрываю второй. Смотрю на свои руки – они не превратились в пепел. Она сама отселилась от нас.

***

Вернувшись, я долго-долго смотрю на город, в то окно, в скруглённой стене, пока голубовато-серые, потом сиреневые, а потом тёмно-синие сумерки не скрывают его. Муж негромко ворчит, копаясь в наших сумках, в поисках чего перекусить. По коридору прошел Администратор, останавливаясь возле каждого номера и громко напоминая уважаемым постояльцам не выходить до утра. В комнате неярко загорелся свет, через три часа его выключат, чтоб уважаемые постояльцы могли выспаться и набраться сил перед выходом в совершенно новый, не знакомый им мир.

А я всё стою и смотрю на свой силуэт в тёмно-синем, почти чёрном стекле. Я не воин. Я не герой. У меня нет амбиций, и нет стремления к власти. Я не знаю, как сделать мир лучше. Но если есть хоть один шанс не дать ему стать хуже – я рискну.

Я смотрю на тёмный силуэт на уже чёрном стекле и вижу в нём едва уловимый проблеск. Я знаю, что это. Это улыбка.