Герасим не согласен

Наивные — это ведь проблему не решает, а лишь загоняет её внутрь, где она продолжает жить и зреть при внешнем благополучии, а затем прорастает тотальной деструкцией, направленной, в лучшем случае, на себя, а в худшем — на окружающих.

Поэтому и рвался Гера домой, чтобы в родных стенах сбросить груз тяжёлых воспоминаний и негативной энергии, которой он умудрился нахвататься во время последнего рейда и в лечебнице: как ни озонируй и ни дезинфицируй палату, не может быть чистым и благостным место, наполненное людскими страданиями.

Ритуал Земли — самый простой и доступный для этого способ, только вот незадача — в учебниках о нём не пишут и на лекциях не рассказывают. При общении с Основой, Прародительницей очень легко снова настроить себя на нужный лад: тело человека состоит из тех же элементов, что и почва, и способно структурироваться в верном порядке по принципу камертона. Как учила его прабабка: «Не человек сплёл паутину судьбы. Человек — лишь одна нить в ней. Но каждая его мысль или действие влияет на общее переплетение.

Поэтому необходимо держать мысли и тело в чистоте, дабы не осквернять Землю-Матушку грязными руками и грязными мыслями». Весьма примитивно, как теперь понимал взрослый Герасим, но общая суть была выражена верно: испачкался — помойся, пнул в сердцах бездомную кошку — возьми в дом осиротевшего котёнка и заботься о нём, искупая вину... Ну и так далее — в соответствии с религиозной доктриной греха и искупления.

Эх, если бы все люди и нелюди в мире придерживались этих правил, то наступило бы всеобщее процветание и благоденствие.

Утопия — Гера грустно улыбнулся собственным мыслям и пошёл на кухню проведать домового и извиниться за долгое отсутствие. Тот уже минут десять гремел посудой, стараясь привлечь внимание хозяина. Сейчас будет ворчать, как древний оборотень, что квартира пылью покрылась и паутиной заросла — и это в центре мегаполиса, где ни пауков, ни уличной грязи днём с огнём не сыщешь: всё закатано в асфальт и обработано антисептиком.

— Ушёл, пропал, хозяйство бросил, — ворчал домовик, гневно потрясая кулачками, — где тебя черти носили, окаянный? Опять пил да блудил? Всю получку прогулял?

— Не серчай, Мефодий, — Герасим уселся на скрипнувший табурет и покатал одинокую сушку в корзинке, — в психушку меня закрыли. Еле выбрался.

— Случилось что? — старичок подошёл ближе и ухватил его за ворот, вглядываясь в глаза. — Вижу, смерть тебя крылом зацепила да мимо прошла.