Герасим не согласен

Поэтому лучше перестать беспокоить не сотканную ещё ткань реальности придуманными вариантами, а просто подождать — и это будет единственно верным решением с вашей стороны. Со своей обещаю сделать всё возможное. А вы... Просто работайте и не напитывайте вероятное будущее энергией мысли. Хорошо?

Взгляд начальника — холодный, тяжёлый, принизывающий — кого другого и мог бы заставить трепетать, но не Герасима, привыкшего к внешнему давлению и отстаиванию собственных границ. Да и, честно говоря, спать хотелось, а не ужас испытывать.

Поэтому он не стал дожидаться разрешения покинуть кабинет, кивнул на прощанье и пошёл на выход: домой, в кровать. Сейчас для него это было самым главным, а все остальные вопросы нужно решать по мере их поступления.

Глава 26

Мефодий ворчал, как десять домовых вместе взятых. Под этот фоновый гул из нравоучений и причитаний Герасим стоически мыл руки, закидывал в желудок разогретый ужин, пил чай и только после этого отсёк от себя настойчивое внимание дверью в санузел. Получилось излишне нервно и громко, но кто же в этом виноват? Уж точно не он сам.

..

Душ, горячий на грани терпимости, разбередил многочисленные порезы и ссадины, которые принялись тоскливо ныть на все лады, делая и так не слишком радостный настрой ещё более унылым. Даже упадническим... Именно сейчас, когда он остался наедине с собою, под обжигающими струями воды, Герасиму стало ясно: он устал. Не от рабочих моментов, острых и привычно напряжённых, не от стремительной карусели жизни, мельтешение событий которой заставляло голову кружиться, вовсе нет.

.. Он устал от невозможности реализовать задуманное, постоянно отвлекаясь на рутину и стараясь держать себя в рамках дозволенного — из-за той самой подписанной в клинике бумаги о невмешательстве, будь она неладна. Точил его червь, грызла совесть, но сдержать обещание, данное самому себе и Небу над мёртвым телом Саввы, он не мог. Пока не мог. Вот и бесился, как дикий зверь в запертой клетке, с упорством грызущий то прутья, то собственную незаживающую рану.

— Мефодий, отстань, — одёрнул он вновь заведшего свою шарманку домового, — без тебя тошно. Принеси лучше заживляющей мази и дай поспать спокойно. У меня вечером перенос проклятья на добровольную жертву, надо успеть прийти в себя.

Домовик пожевал губу, но ворчать прекратил и даже выполнил требуемое.

— Настой горнянки тебе к вечеру сделаю, — он подоткнул воспитаннику одеяло, — чтобы всё прошло успешно. А теперь спи давай, неугомонный.