Очевидное-Невероятное

Я окончательно понял, Зигмунд Фрейдович, этот мир одной левой не поменяешь! Но вооружу я вас знатно! До зубов! Это будет моя последняя акция доброй воли, моя лебединая песня! И вот ещё – вы тут давеча про кабинет вспоминали. Так вот, я тут кое-что прихватил на память…

Старший Брат осмотрелся, зачем-то заглянул под стол и, убедившись, что мы одни, вытащил из кармана слегка помятую фотографию.

-Портрет хозяйки кабинета. Там ещё рамка была, я её выбросил. А фотку вам вручаю. На память. Может, согреет в смертельном бою!

Он передал мне фото и удалился с мокрыми глазами.

То была профессиональная работа, что и говорить! Возникало ощущение, будто перед тобою живое существо – человек или кто-то ещё! Просматривалась каждая деталь – от складки на халате до родимых пятнышек на внешней стороне ладоней. И даже Чёрный Круг лица под белой шапочкой казался таким знакомым и родным, что хотелось коснуться его губами!

Тот день я почти не запомнил. Он прошёл по расписанию. Единственным событием, достойным хоть какого-то внимания, была пятиминутка памяти Гагарина.

Мероприятие проходило под эгидой Минкульта, которое в теперешней реальности именовалось Хозблоком. Модератором как всегда выступала Дарья Петровна Симонова, которую многие из присутствующих знали некогда, как Арину Родионовну Ждименяиявернусь. Поминали хорошими словами хороших людей:

148.

самого космонавта и его безымянного спутника с рулоном и кистью. Хотели ещё спеть песню, но не успели – пяти минут оказалось слишком мало.

Мысль написать эту историю у меня возникла спонтанно. Прямо посреди ночи. До следующего совещания, которое мне представлялось решающим, оставалось два дня. Всего! Однако, если отвлечься от прочих дел – совершенно для меня неясных и потому необязательных, что-то написать всёже можно. Была бы бумага!

Я вспомнил про тесный офис в издательстве Ивана Фёдорова, где я впервые в своей жизни встретился с живым Пушкиным! Там, в самом углу комнаты, на полу пылилась целая гора чистой бумаги потребительских форматов, видимо, предназначавшейся для издания «АБАГдейки»! Писчую мелованную бумагу, исходя из более трепетных потребностей читателя, чем просто получение информации, решили поменять на туалетную, поэтому при желании я мог бы написать «Войну и мир», «Ветхий Завет» и «Песнь о Нибелунгах» разом, совершенно при этом не заботясь о производственных площадях.

Прошла ровно неделя. Этого мне вполне хватило для того, чтобы завершить рукопись.