Очевидное-Невероятное

Чего стоили, например, надоедливые сгустки прошлого, чаще всего не моего, а чьего-то, говорившие со мной хоть и на доисторическом, но вполне понятном мне наречии! Они помогли мне разглядеть в хаосе окружавшей меня действительности знакомые очертания родительского дома, вождя племени, смачно пожирающего у костра олений масол, а ещё - старейшин, расположившихся по обе стороны от босса и жадно смотрящих ему в рот. В отблесках костра звёздно искрились на груди вождя боевые и трудовые знаки отличия, а голову его украшал красноармейский шлем, сильно испачканный кровью то ли оленя, то ли старейшин.

Ко мне подбежала худая бледная девушка с глазами мыши, угодившей в мышеловку, в которой я не сразу узнал свою младшую сестру. Или, может быть, не свою, а – соседа. На девушке был поношенный свитер с ожерельем из птичьих перьев, брюки-клёш, обувь на толстой подошве и фенька на длинноволосой голове. В одной руке она держала гитару с проломленным барабаном, в другой, папиросу, плотно набитую дурью.

- Дай прикурить, - попросила меня сестра, тряся папиросой, словно знаменем победы.

Я, помнится, сразу подумал о Жанне Д, Арк.

-Вон же, - сказал я, потрясённый тем, как в человеке одновременно могут уживаться первобытный страх и суетливое позёрство забуревшего пахана, - целый костёр.Работает круглосуточно, без перерывов и выходных!

-Ну да, ща-ас… - Сестра покосилась на вождя, раздираемого диким приступом кашля, и лихо сплюнула сквозь щербинку в верхнем ряду, после чего я понял, что это вообще ничья не сестра – ни моя, ни соседская, а самая, что ни на есть, Йоко Оно.

– Думаешь, кто-то позволит! Знаешь ведь, огонь этот священный и используется исключительно в ритуальных целях!

В подтверждение её слов к костру вышли два гвардейца в киверах, эполетах и аксельбантах и дежурно замерли в протокольных позах. Даже тот факт, что бесчувственное тело Великого Орденоносца с копытом в глотке в это же самое время суетливо укладывали на носилки в преддверие прибытия «Скорой», не поколебал их решимости стоять тут до окончания ледникового периода! Или его начала – я в этом так толком и не разобрался.

Поняв, что теперь то ей уж точно ничего не обломится, безутешная вдова Джона Леннона отобрала у дерущихся старушек остатки оленя, и громко крикнув «Намасте!», скоропостижно удалилась прочь!

- И всёже, - подумал я после её ухода, - эта Йоко Оно какая-то промежуточная, и потому неубедительная!

В ней, конечно же, было больше моего представления о ней, чем её самой.