Очевидное-Невероятное

Палач, стоявший над нами и точащий свой огромный топор, отложив его в сторону и не снимая капирота, лихо свистнул в знак солидарности и восхищения перед игрой мастеров! Представляете, он сунул пальцы в рот прямо с тканью своего колпака, при том, что на качестве свиста это никак не отразилось!

Сколько бы продолжалось это дурачество, сказать трудно, но то ли по зову сердца, то ли по чьей-то подсказке, на площади возник пышногривый главврач и, сняв мяч прямо с ноги Семён Семёныча, пригрозил ему увольнением! Судя по тому,

71.

как ловко юркий вынул из кармана скакалку, грозное предупреждение босса не произвело на него ровно никакого впечатления и теперь единственное, что оставалось – это поставить шалуну успокоительный укол, коих в арсенале Василия Васильевича было огромное количество!

Так они и покинули Площадь Вздохов – один, пиная мяч, а другой – прыгая на скакалке. Добавьте сюда присоединившегося к крестно-спортивному ходу, отца Никона с хоругвью и кадилом и вы получите полную картину переживаний, которые я испытывал в ту памятную минуту, стоя под топором, готовым опуститься на мою голову в любую минуту.

Только процессия скрылась из виду, как я тут же получил бумажным шариком в шею. Прямо на плахе, скинув с головы колпак палача, сидел Пушкин с плевательной трубкой в руке.

-А вы хорошо валяете дурака, - крикнул мне поэт. - В России это исключительно прерогатива царей! Жалко, не успел поделиться с вами своим новым замыслом!

-Может, завтра? – предложил я.

-Не, - ребячливо, как он это любил, ответил Пушкин. - Завтра точно не получится. Завтра еду на Чёрную речку преподать урок вежливости одному заезжему мудаку!

-Перенести нельзя?

-Можно, - улыбнулся поэт и, плюнув в меня бумажной пулькой, снова напялил колпак. – Конечно, можно! Но я не буду! Я же Пушкин, мать вашу, а не Павлик Морозов!

«А он шалун, - подумал я. – Да ещё какой! А, впрочем, так ли уж это смешно? Может, единственный шанс не быть жертвой – быть палачом?»

А совсем рядом, всего лишь в нескольких метрах от плахи, под чутким руководством чиновницы с труднопроизносимым именем, всё те же славные парни из зеленхоза уже вовсю устанавливали новогоднюю ёлку и первые капли дождя, как и требовалось по четвергам, весело ударили в Большой барабан, в спешке оставленный музыкантами у крыльца Пищеблока.

3.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.